-- Не обращай на него вниманія, не сердись. Я признаю себя виновною; жаль, что я не поняла тебя съ перваго разу. Неужели это и въ самомъ дѣлѣ не простая трава?
-- Нѣтъ, моя неоцѣненная синьорина, сказалъ Джакеймо, бросая плачевный взглядъ на сельдерейную грядку: -- это не простая трава: это растеніе въ настоящую пору продается по весьма высокой цѣнѣ. Но все же, если вамъ угодно полоть его, то желалъ бы я видѣть, кто смѣетъ помѣшать вамъ въ этомъ.
Ленни удалился. Онъ вспомнилъ, что его назвали червякомъ,-- и кто же назвалъ его? какой-то Джакеймо, оборванный, голодный чужеземецъ! Съ нимъ опять обошлись какъ нельзя хуже,-- и за что? за то, что, по его понятіямъ, онъ исполнялъ свой долгъ. Онъ чувствовалъ, что его оскорбили въ высшей степени. Гнѣвъ снова закипѣлъ въ немъ и съ каждой минутой усиливался, потому что трактаты, подаренные ему странствующимъ мѣдникомъ, въ которыхъ именно говорилось о сохраненіи своего достоинства, въ это время были уже прочитаны и произвели въ душѣ мальчика желаемое дѣйствіе. Но, среди этого гнѣвнаго треволненія юной души, Ленни ощущалъ нѣжное прикосновеніе руки дѣвочки, чувствовалъ успокоивающее, примиряющее вліяніе ея словъ, и ему стало стыдно, что съ перваго разу отіъ такъ грубо обошелся съ ребенкомъ.
Спустя часъ послѣ этаго происшествія, Ленни, совершенно успокоенный, снова принялся за работу. Джакеймо уже не было въ саду: онъ ушелъ на поле; но подлѣ сельдерейной грядки стоялъ Риккабокка. Его красный шолковый зонтикъ распущенъ былъ надъ Віолантой, сидѣвшей на травѣ; она устремила на отца своего взоры, полные ума, любви и души.
-- Ленни сказалъ Риккабокка: -- моя дочь говоритъ мнѣ, что она очень дурно вела себя въ саду, и что Джакомо былъ весьма несправедливъ къ тебѣ. Прости имъ обоимъ.
Угрюмость Ленни растаяла въ одинъ моментъ; вліяніе трактатовъ разрушилось, какъ рушатся воздушные замки, не оставляя за собой слѣдовъ разрушенія. Ленни, съ выраженіемъ всей своей врожденной душевной доброты, устремилъ взоры сначала на отца и потомъ, съ чувствомъ признательности, опустилъ ихъ на лицо невиннаго ребенка-примирителя.
Съ этого дня смиренный Ленни и недоступная Віоланта сдѣлались большими друзьями. Съ какою гордостью онъ научалъ ее различать сельдерей отъ пастернака,-- съ какою гордостью и она, въ свою очередь, начинала узнавать, что услуги ея въ саду были не безполезны! Дайте ребенку, особливо дѣвочкѣ, понять, что она уже имѣетъ нѣкоторую цѣну въ мірѣ, что она приноситъ нѣкоторую пользу въ семейномъ кругу, подъ защитою котораго находится, и вы доставите ей величайшее удовольствіе. Это самое удовольствіе испытывала теперь и Віоланта. Недѣли и мѣсяцы проходили своимъ чередомъ, и Ленни все свободное время посвящалъ чтенію книгъ, получаемыхъ отъ доктора и покупаемыхъ у мистера Спротта. Послѣдними изъ этихъ книгъ, вредными и весьма пагубными по своему содержанію, Ленни не слишкомъ увлекался. Какъ олень по одному только инстинкту удаляется отъ близкаго сосѣдства съ тигромъ, какъ одинъ только взглядъ скорпіона страшитъ васъ дотронуться до него, хотя прежде вы никогда не видѣли его, такъ точно и малѣйшая попытка со стороны странствующаго мѣдника совлечь неопытнаго мальчика съ пути истиннаго внушала въ Ленни отвращеніе къ нѣкоторымъ изъ его трактатовъ. Кромѣ того деревенскій мальчикъ охраняемъ былъ отъ пагубнаго искушенія не только счастливымъ невѣдѣніемъ того, что выходило за предѣлы сельской жизни, но и самымъ вѣрнымъ и надежнымъ блюстителемъ -- геніемъ. Геній, этотъ мужественный, сильный и благодѣтельный хранитель, однажды взявъ подъ свою защиту душу и умъ человѣка, неусыпно охраняетъ ихъ, а если и задремлетъ когда, то на возвышеніи, усыпанномъ фіялками, а не на грудѣ мусору. Каждый изъ насъ получаетъ себѣ этотъ величайшій даръ въ большей или меньшей степени. Подъ вліяніемъ его человѣкъ избираетъ себѣ цѣль въ мірѣ, и подъ его руководствомъ устремляется къ той цѣли и достигаетъ ее. Ленни избралъ для себя цѣлью образованіе ума, которое доставило бы ему существенныя въ мірѣ выгоды. Геній далъ ему направленіе, сообразное съ кругомъ дѣйствій Леонарда и съ потребностями, невыходящими изъ предѣловъ этого круга; короче сказать, онъ пробудилъ въ немъ стремленіе къ наукамъ, которыя мы называемъ механическими. Ленни хотѣлъ знать все, что касалось паровыхъ машинъ и артезіанскихъ колодцевъ; а знаніе это требовало другихъ свѣдѣній -- въ механикѣ и гидростатикѣ; и потому Ленни купилъ популярныя руководства къ познанію этихъ мистическихъ наукъ и употребилъ всѣ способности своего ума на приложеніе теоріи къ практикѣ. Успѣхи Ленни Ферфильда подвигались впередъ такъ быстро, что съ наступленіемъ весны, въ одинъ прекрасный майскій день, онъ сидѣлъ уже подлѣ маленькаго фонтана, имъ самимъ устроеннаго въ саду Риккабокка. Пестрокрылыя бабочки порхали надъ куртинкой цвѣтовъ, выведенной его же руками; вокругъ фонтана весеннія птички звонко распѣвали надъ его головой. Леонардъ Ферфильдъ отдыхалъ отъ дневныхъ трудовъ и, въ прохладѣ, навѣваемой отъ фонтана, котораго брызги, перенимаемые лучами заходящаіго солнца, играли цвѣтами радуги, углублялся въ разрѣшеніе механическихъ проблеммъ и въ то же время соображалъ примѣненіе своихъ выводовъ къ дѣлу. Оставаясь въ домѣ Риккабокка, онъ считалъ себя счастливѣйшимъ человѣкомъ въ мірѣ, хотя и зналъ, что во всякомъ другомъ мѣстѣ онъ получалъ бы болѣе выгодное жалованье. Но голубые глаза его выражали всю признательность души не при звукѣ монетъ, отсчитываемыхъ за его услуги, но при дружескомъ, откровенномъ разговорѣ бѣднаго изгнанника о предметахъ, неимѣющихъ никакой связи съ его агрономическими занятіями; между тѣмъ какъ Віоланта не разъ выходила на террасу и передавала корзинку съ легкой, но питательной пищей для мистриссъ Ферфильдъ, которая что-то частенько стала похварывать.
ГЛАВА XXVII.
Однажды вечеромъ, въ то время, какъ мистриссъ Ферфильдъ не было дома, Ленни занимался устройствомъ какой-то модели и имѣлъ несчастіе сломать инструментъ, которымъ онъ работалъ. Не лишнимъ считаю напомнить моимъ читателямъ, что отецъ Ленни былъ главнымъ плотникомъ и столяромъ сквайра. Оставшіеся послѣ Марка инструменты вдова тщательно берегла въ особомъ сундукѣ и хотя изрѣдка одолжала ихъ Ленни, но для всегдашняго употребленія не отдавала. Леопардъ зналъ, что въ числѣ этихъ инструментовъ находился и тотъ, въ которомъ онъ нуждался въ настоящую минуту, и, увлеченный своей работой, онъ не могъ дождаться возвращенія матери. Сундукъ съ инструментами и нѣкоторыми другими вещами покойнаго, драгоцѣнными для оставшейся вдовы, стоялъ въ спальнѣ мистриссъ Ферфильдъ. Онъ не былъ запертъ, и потому Ленни отправился въ него безъ всякихъ церемоній. Отъискивая потребный инструментъ, Ленни нечаянно увидѣлъ связку писанныхъ бумагъ и въ ту же минуту вспомнилъ, что когда онъ былъ еще ребенкомъ, когда онъ ровно ничего не понималъ о различіи между прозой и стихами, его мать часто указывала на эти бумаги и говорила:
-- Когда ты выростешь, Ленни, и будешь хорошо читать, я дамъ посмотрѣть тебѣ на эти бумаги. Мой бѣдный Маркъ писалъ такіе стихи, такіе.... ну да что тутъ и говорить! вѣдь онъ былъ ученый!