Леонардъ (крайне изумленный, представлялъ въ умѣ своемъ величайшій контрастъ въ идеальномъ авторѣ этихъ музыкальныхъ стиховъ, написанныхъ прекраснымъ почеркомъ, съ своею простой, необразованной матерью, которая неумѣла ни читать, ни писать). Ваша родная сестра, возможно ли это? Слѣдовательно, она мнѣ тетка. Какъ это вамъ ни разу не вздумалось поговорить о ней прежде? О! вы должны бы гордиться его, матушка.
Мистриссъ Ферфильдъ (всплеснувъ руками). Мы всѣ и гордились ею,-- всѣ, всѣ рѣшительно: и отецъ и мать,-- словомъ сказать, всѣ! И какая же красавица она была! какая добренькая и не гордая, хотя на видъ и казалась важной барыней. О, Нора, Нора!
Леонардъ (послѣ минутнаго молчанія). Она, должно быть, очень хорошо была воспитана.
Мистриссъ Ферфильдъ. Да, ужь можно сказать, что очень хорошо.
Леонардъ. Какимъ же образомъ могло это случиться?
Мистриссъ Ферфильдъ (покачиваясь на стулѣ). А вотъ какимъ: милэди была ея крестной матерью -- то есть милэди Лэнсмеръ -- и очень полюбила ее, когда она подросла. Милэди взяла Нору въ домъ къ себѣ и держала при себѣ, потомъ отдала ее въ пансіонъ, и Нора сдѣлалась такая умница, что изъ пансіона ее взяли прямо въ Лондонъ -- въ гувернантки.... Но, пожалуста, Ленни, перестанемъ говорить объ этомъ, не спрашивай меня больше.
Леонардъ. Почему же нѣтъ, матушка? Скажите мнѣ, что съ ней сдѣлалось, гдѣ она теперь?
Мистриссъ Ферфильдъ (заливаясь горькими слезами). Въ могилѣ, въ холодной могилѣ! Она умерла, бѣдняжка,-- умерла!
Невыразимая грусть запала въ сердце Леонарда. Читая поэта, мы, обыкновенно, въ то же время представляемъ себѣ, что онъ еще живъ,-- считаемъ его нашимъ другомъ. При послѣднихъ словахъ мистриссъ Ферфильдъ, какъ будто что-то милое, дорогое внезапно оторвалось отъ сердца Леонарда. Онъ старался утѣшить свою мать; но ея печаль, ея сильное душевное волненіе были заразительны, и Ленни самъ заплакалъ.
-- Давно ли она умерла? спросилъ онъ наконецъ, печальнымъ голосомъ.