-- Давно, Ленни, очень давно..... Но, прибавила мистриссъ Ферфильдъ, вставъ со стула и положивъ дрожащую руку на плечо Леонарда: -- впередъ, пожалуста, не напоминай мнѣ о ней; ты видишь, какъ это тяжело для меня -- это сокрушаетъ меня. Мнѣ легче слышать что нибудь о Маркѣ.... Пойдемъ внизъ, Ленни.... уйдемъ отсюда.
-- Могу ли я взять эти стихи на сбереженіе? Отдайте ихъ мнѣ,-- прошу васъ, матушка.
-- Возьми, пожалуй; вѣдь ты не знаешь, а тутъ все, что она оставила послѣ смерти..... Бери ихъ, если хочешь; только стихи Марка оставь въ сундукѣ. Всѣ ли они тутъ? Всѣ?... Пойдемъ же.
И вдова хотя и не могла читать стиховъ своего мужа, но взглянула на свертокъ бумаги, исписанной крупными каракулями, и, тщательно разгладивъ его, снова убрала въ сундукъ и прикрыла нѣсколькими вѣтками лавенды, которыя Леонардъ неумышленно разсыпалъ.
-- Скажите мнѣ еще вотъ что, сказалъ Леонардъ, въ то время, какъ взоръ его снова остановился на прекрасной рукописи его тетки; -- почему вы зовете ее Норой, тогда какъ здѣсь она вездѣ подписывала свое имя буквой Л?
-- Настоящее имя ея было Леонора: вѣдь я, кажется, сказала тебѣ, что она была крестница милэди. Мы же, ради сокращенія, звали ее просто Норой...
-- Леонора, а я Леонардъ: не потому ли и я получилъ это имя?
-- Да, да, потому, только, пожалуста, замолчи, мой милый, сказала мистриссъ Ферфильдъ, сквозь слезы.
Никакія ласки, ни утѣшенія не могли вызвать съ ея стороны продолженія или возобновленія этого разговора, который очевидно пробуждалъ въ душѣ ея грустное воспоминаніе и вмѣстѣ съ тѣмъ невыносимую скорбь.
Трудно изобразить со всего подробностію дѣйствіе, произведенное этимъ открытіемъ на душу Леопарда. Кто-то другой, или другая, принадлежавшая къ ихъ семейству, уже предупредила его въ полетѣ, представляющемъ такое множество затрудненій,-- въ полетѣ къ болѣе возвышеннымъ странамъ, гдѣ умъ нашелъ бы плодотворную пищу и желаніямъ положенъ бы былъ предѣлъ. Ленни находилъ въ своемъ положеніи сходство съ положеніемъ моряка среди невѣдомыхъ морей, который, на безлюдномъ островѣ, внезапно встрѣчается съ знакомымъ, быть можетъ, близкимъ сердцу именемъ, изсѣченнымъ на гранитѣ. И это созданіе, въ удѣлъ которому выпали геній и скорбь, о бытіи котораго онъ узналъ только по его волшебнымъ пѣснямъ, и котораго смерть производила въ простой душѣ сестры такую горячую печаль, даже спустя много лѣтъ послѣ его кончины, это созданіе доставляло роману, образующемуся въ сердцѣ юноши, идеалъ, котораго онъ такъ давно и безсознательно отъискивалъ. Ему пріятно было услышать, что она была прекрасна и добра. Онъ часто бросалъ свои книги для того, чтобъ предаться упоительнымъ мечтамъ о ней и представить въ своемъ воображеніи ея плѣнительный образъ. Что въ судьбѣ ея скрывалась какая-то тайна -- это было для него очевидно; и между тѣмъ, какъ убѣжденіе въ этомъ усиливало его любопытство, самая тайна постепенно принимала какую-то чарующую прелесть, отъ вліянія которой онъ нехотѣлъ освободиться. Онъ обрекъ себя упорному молчанію мистриссъ Ферфильдъ. Причисливъ покойницу къ числу тѣхъ драгоцѣнныхъ для насъ предметовъ, сохраняемыхъ въ глубинѣ нашего сердца, которыхъ мы не рѣшаемся открывать передъ другими, онъ считалъ себя совершенно довольнымъ. Юность въ тѣсной связи съ мечтательностію имѣютъ множество сокровенныхъ уголковъ въ изгибахъ своего сердца, въ которые онѣ не впустятъ никого,-- не впустятъ даже и тѣхъ, на скромность которыхъ могутъ положиться, которые болѣе всѣхъ другихъ могли бы пользоваться ихъ довѣренностію. Я сомнѣваюсь въ томъ, что человѣкъ, въ душѣ котораго нѣтъ недоступныхъ, непроницаемыхъ тайниковъ,-- сомнѣваюсь, чтобы этотъ человѣкъ имѣлъ глубокія чувства.