-- Надо правду сказать, произнесъ мистеръ Дэль, съ восторгомъ: -- мнѣ досталось на долю прелестное убѣжище.
Итальянецъ надѣлъ на себя плащъ и вздохнулъ едва слышно. Можетъ быть, ему пришла въ голову его родная полуденная страна, и онъ подумалъ, что, при всей свѣжести и роскоши сѣверной зелени, не было посреди ея отраднаго пріюта для чужестранца.
Но, прежде чѣмъ пасторъ успѣлъ подмѣтить этотъ вздохъ и спросить о причинѣ его, какъ сардоническая улыбка показалась уже на тонкихъ губахъ доктора Риккабокка.
-- Per Васcо! сказалъ онъ: -- во всѣхъ странахъ, гдѣ случилось мнѣ быть, я замѣчалъ, что грачи поселяются именно тамъ, гдѣ деревья особенно красивы.
Пасторъ обратилъ свои кроткіе глаза на философа, и въ нихъ было столько мольбы, вмѣсто упрека, что докторъ Риккабокка отвернулся и закурилъ съ большимъ жаромъ свою трубку. Докторъ Риккабокка очень не любилъ пасторовъ, но хотя пасторъ Дэль былъ пасторомъ во всемъ смыслѣ этого слова, однако въ эту минуту въ немъ было такъ мало того, что докторъ Риккабокка разумѣлъ подъ понятіемъ пастора, что итальянецъ почувствовалъ въ сердцѣ раскаяніе за свои неумѣстныя шутки. Къ счастію, въ эту минуту начатый такъ непріятно разговоръ былъ прерванъ появленіемъ лица, не менѣе замѣчательнаго, чѣмъ тотъ оселъ, который съѣлъ яблоко.
ГЛАВА IV.
Мѣдникъ былъ рослый, смуглый парень, веселый и вмѣстѣ съ тѣмъ музыкальный, потому что, повертывая палкой въ воздухѣ, онъ пѣлъ что-то и при каждомъ refrain опускалъ палку на спину своего осла. Такимъ образомъ, мѣдникъ шелъ сзади, распѣвая, оселъ шелъ впереди, получая чувствительные удары.
-- У васъ престранные обычаи, замѣтилъ докторъ Риккабокка: -- на моей родинѣ ослы не привыкли получать побои безъ причины.
Пасторъ соскочилъ съ завалины, на которой сидѣлъ, и, смотря черезъ заборъ, который отдѣлялъ поле отъ дороги, сталъ взывать къ мѣднику;
-- Милѣйшій, милѣйшій! послушай: удары твоей палки мѣшаютъ слушать твое пріятное пѣніе.... Ахъ, мастеръ Спроттъ, мастеръ Спроттъ! хорошій человѣкъ всегда милостивъ къ своей скотинѣ.