-- Понимаю; но согласитесь, что трудно будетъ разлучить ее съ сыномъ.
-- Пустяки! всѣ дѣти должны разлучаться съ своими родителями, когда они намѣрены вступить въ свѣтъ. Итакъ, это рѣшено! Теперь вотъ что вы скажите мнѣ. Я знаю, что старики частенько таки журили сестру мою Джэнъ, то есть ее журила мать моя: отъ отца мы ни разу не слышали и грубаго слова. Быть можетъ, въ этомъ отношеніи она поступала съ Джэнъ не совсѣмъ-то справедливо. Впрочемъ, нельзя и винить ее въ томъ. Вотъ почему это случилось. Когда отецъ мой и мать держали лавку на Большой Улицѣ, насъ была тогда большая семья, и каждому изъ насъ назначено было свое занятіе; а такъ какъ Джэнъ была расторопнѣе и смышленѣе всѣхъ насъ, то на ея долю доставалось работы больше всѣхъ, такъ что вскорѣ отдали ее въ чужое мѣсто, и ей, бѣдняжкѣ, некогда было и подумать объ ученьи. Впослѣдствіи отецъ мой пріобрѣлъ большое расположеніе лорда Лэнсмера, и именно по случаю выборовъ, въ которыхъ онъ горой стоялъ за "синихъ". Въ то время родилась Нора, и милэди была ея крестной матерью. Большая часть братьевъ моихъ и сестеръ умерли, и отецъ рѣшился оставить торговлю. Когда взяли Джэнъ домой, то она была такая простенькая, такая неотесанная, что мать моя не могла не замѣтить сильнаго контраста между нею и Норой. Конечно, такъ и должно случиться, потому что Джэнъ родилась въ то время, когда родители мои считались ни болѣе, ни менѣе, какъ бѣдными лавочниками, а Нора выросла въ то время, когда они разбогатѣли, оставили торговлю и жили на джентльменскую ногу: разница тутъ очевидна. Моя мать смотрѣла на Джэнъ какъ на чужое дѣтище. Впрочемъ, въ этомъ много виновата и сама Джэнъ: мать помирилась бы съ ней, еслибъ она вышла замужъ за нашего сосѣда, богатаго купца, торговавшаго краснымъ товаромъ; такъ вѣдь нѣтъ, не послушалась и вышла за Марка Ферфильда, простого плотника. Знаете, родители больше всего любятъ тѣхъ дѣтей, которыя лучше успѣваютъ въ жизни. Это и весьма натурально. Вотъ, напримѣръ, хоть про себя сказать; они и вниманія не обращали на меня до тѣхъ поръ, пока я не пріѣхалъ изъ Америки. Однако, возвратимся къ Джэнъ: я думаю, они совсѣмъ позабыли ее, бѣдную. Скажите, по крайней мѣрѣ, какъ она поживаетъ?
-- Живетъ трудами, бѣдно, но не жалуется на судьбу.
-- Сдѣлайте одолженіе, передайте ей это.
И Ричардъ вынулъ изъ бумажника билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ.
-- Вы можете сказать ей, что это прислали старики, или что это подарокъ отъ Дика, но отнюдь не говорите, что я воротился изъ Америки.
-- Мой добрый сэръ, сказалъ мистеръ Дэль: -- я болѣе и болѣе начинаю благодарить случай, который познакомилъ насъ. Съ вашей стороны это весьма щедрый подарокъ; но, мнѣ кажется, всего лучше послать бы его черезъ вашу матушку. Хотя я ни подъ какимъ видомъ не хочу измѣнить той довѣренности, которую вы возлагаете на меня; но согласитесь, что если мистриссъ Ферфильдъ будетъ разспрашивать меня о своемъ братѣ, то я рѣшительно не найдусь, что отвѣтить ей. Кромѣ одной мнѣ не приводилось хранить тайнъ, и я надѣюсь, что меня избавятъ отъ другой. Скрывать тайну, по моему мнѣнію, почти то же самое, что лгать.
-- Стало быть, у васъ есть тайна? сказалъ Ричардъ, взявъ назадъ билетъ.
Быть можетъ, въ Америкѣ онъ научился быть очень любознательнымъ.
-- Скажите, что же эта за тайна? продолжалъ онъ, довольно настоятельно.