Леонардъ не пробылъ въ своей комнатѣ и четверти часа, когда въ дверь постучалась служанка и пригласила его къ чаю.
Бѣдный Джонъ успокоился и даже сдѣлался веселѣе; мистриссъ Эвенель сидѣла подлѣ него и въ своихъ рукахъ держала его руку. Джонъ безпрестанно спрашивалъ о сестрѣ своей Джэнъ; не ожидая отвѣта на свои вопросы. Потомъ онъ разговорился о сквайрѣ, котораго поминутно смѣшивалъ съ Одлеемъ Эджертономъ, говорилъ много о выборахъ и партіи "синихъ" и выражалъ надежду, что Леонардъ современемъ самъ будетъ приверженцемъ этой партіи и ея вѣрнымъ защитникомъ. Наконецъ онъ занялся чаемъ и за этимъ занятіемъ не произносилъ ни слова.
Мистриссъ Эвенель говорила очень мало, но отъ времени до времени бросала на Леонарда взгляды, и при каждомъ изъ этихъ взглядовъ лицо ея судорожно искажалось.
Вскорѣ послѣ девяти часовъ мисстриссъ Эвенель зажгла свѣчу и, вручивъ ее Леонарду, сказала:
-- Ты, вѣроятно, усталъ; комнату свою знаешь. Спокойной ночи.
Леонардъ взялъ свѣчу и, по обыкновенію, постоянно соблюдаемому дома, поцаловалъ щоку бабушки. Потомъ онъ взялъ за руку дѣда и также поцаловалъ его. Старикъ уже дремалъ и сквозь сонъ пробормоталъ: "это Нора!"
Прошло полчаса послѣ того, какъ Леонардъ удалился въ свою комнату, когда въ гостиную тихо вошелъ Ричардъ Эвенель и присоединился къ бесѣдѣ своихъ родителей.
-- Ну, что, матушка? спросилъ онъ.
-- Ничего, Ричардъ вѣдь ты видѣлъ его?
-- И полюбилъ его. Знаете ли, у него глаза совершенно какъ у Норы? его глаза гораздо больше имѣютъ этого сходства, нежели глаза сестры Джэнъ.