Около четвертой недѣли пребыванія Леонарда въ домъ мистера Эвенеля въ хозяинѣ дома начала обнаруживаться нѣкоторая перемѣна въ обращеніи. Онъ не былъ уже такъ откровененъ съ Леонардомъ и не принималъ никакого участія въ его занятіяхъ и успѣхахъ. Около того же времени лондонскій дворецкій Ричарда часто заставалъ его передъ зеркаломъ. Ричардъ постоянно былъ щеголеватъ въ своей одеждѣ, но теперь это щегольство доходило до изысканности. Отправляясь куда нибудь на вечеръ, онъ портилъ по крайней мѣрѣ три кисейные платка, прежде чѣмъ завязанный узелъ вполнѣ удовлетворялъ условіямъ моды. Кромѣ того онъ завелъ у себя книгу англійскихъ лордовъ, и чтеніе этой книги становилось его любимымъ занятіемъ. Всѣ эти перемѣны происходили отъ одной причины, и эта причина была -- женщина.
Первыми особами въ Скрюстоунѣ безусловно считались Помплеи. Полковникъ Помплей былъ величественъ, но мистриссъ Номилей была еще величественнѣе. Полковникъ обнаруживалъ свое величіе по праву военнаго ранга и служебныхъ подвиговъ въ Индіи, мистриссъ Помплей -- по праву своихъ обширныхъ и сильныхъ родственныхъ связей. И дѣйствительно, полковникъ Помплей непремѣнно погибъ бы подъ тяжестію почестей, которыми супруга такъ усердно обременяла его,-- непремѣнно погибъ бы, еслибъ не имѣлъ возможности поддержать свое положеніе собственными своими родственными связями. Надобно замѣтить, что онъ никогда бы не имѣлъ, да ему бы и не позволено было имѣть, своего исключительнаго мнѣнія касательно высшихъ слоевъ общества, еслибъ ему не помогало въ этомъ случаѣ благозвучное имя его родственниковъ "Дигби". Быть можетъ, на томъ основаніи, что мрачность увеличиваетъ натуральную величину предметовъ, полковникъ никогда не опредѣлялъ съ надлежащею точностію своихъ родственниковъ: онъ ограничивался въ этомъ случаѣ однимъ только указаніемъ, что "Дигби" находятся въ Дебреттѣ. Въ случаѣ же, если какой нибудь нескромный вулгаріанецъ (любимое выраженіе обоихъ Помплеевъ) весьма непринужденно спрашивалъ, кого мистеръ Помплей подразумевалъ подъ именемъ "милорда Дигби", полковникъ поставилъ себѣ за правило отвѣчать: "старшую отрасль нашей фамиліи, сэръ". Ни одна душа въ Скрюстоунѣ не видала этихъ Дигби: они даже для супруги полковника были существами невѣдомыми, непостижимыми. По временамъ Помплей ссылался на теченіе времени и на непостоянство человѣческой привязанности; онъ обыкновенно говаривала: "Когда молодой Дигби и я были мальчиками (это вступленіе всегда сопровождалось тяжелымъ вздохомъ) но, увы! кажется, въ этомъ мірѣ намъ уже не суждено болѣе встрѣчаться. Вліяніе его фамиліи доставило ему весьма важную обязанность въ отдаленныхъ предѣлахъ британскихъ владѣній." Мистриссъ Помплей всегда уважала имя Дигби. Она ни подъ какимъ видомъ не могла имѣть ни малѣйшаго сомнѣнія касательно этой фамиліи, потому что мать полковника носила, какъ каждому извѣстно, имя Дигби, и кромѣ того къ гербу полковника присоединялся и самый гербъ этой фамиліи. Въ подкрѣпленіе мужниныхъ родственныхъ связей, мистриссъ Помплей имѣла свою собственную знаменитую родню, изъ которой выбирала самыхъ замѣчательныхъ лицъ, особливо когда ей хотѣлось блеснуть своимъ происхожденіемъ; мало того: при самыхъ обыкновенныхъ случаяхъ на ея устахъ непремѣнно вертѣлось одно имя,-- имя высокопочтеннѣйшей мистриссъ М'Катьчлей. Любовался ли кто нибудь фасономъ ея платья или чепчика, мистриссъ Помплей немедленно сообщала, что этотъ фасонъ былъ только что присланъ изъ Парижа ея кузиной М'Катьчлей. Встрѣчалось ли недоумѣніе въ разрѣшеніи многотруднаго вопроса о томъ, перемѣнится ли министерство, или по прежнему останутся въ немъ тѣ же члены, мистриссъ М'Катьчлей знала эту тайну и по секрету сообщала своей кузинѣ. Начинались ли ранніе морозы -- "моя кузина М'Катьчлей писала, что ледяныя горы отдѣлились отъ полюса и двинулись къ экватору". Пригрѣвало ли весеннее солнышко сильнѣе обыкновеннаго, мистриссъ М'Катьчлей извѣщала мистриссъ Помплей, "что знаменитый сэръ Гэрри Гальфордъ объявилъ рѣшительно, что это служитъ вѣрнымъ признакомъ наступленія холеры." Простодушные провинціалы, чрезъ посредство мистрисъ М'Катьчлей, знали все, что дѣлалось въ Лондонѣ, при Дворѣ, и на всѣхъ материкахъ и водахъ Стараго и Новаго Свѣта. Кромѣ того, мистриссъ М'Катьчлей была самая элегантная женщина, умнѣйшее, неоцѣненнѣіннее созданіе. Уши друзей мистриссъ Помплей до такой степени обуревались похвалами, воздаваемыми мистриссъ М'Катьчлей, что наконецъ втайнѣ они начали считать ее за миѳъ, за существо элементное, за поэтическій вымыселъ мистриссъ Помплей.
Ричардъ Эвенель, хотя ни подъ какимъ видомъ не легковѣрный человѣкъ, однакожь, слѣпо вѣровалъ въ таинственную мистриссъ М'Катьчлей. Онъ узналъ, что эта особа была вдова,-- вдова благородная по происхожденію, благородная по замужству, что она имѣла независимое состояніе и почти ежедневно отвергала весьма лестныя предложенія. Каждый разъ, какъ только мысль о супружескомъ счастіи западала въ душу Ричарда, онъ непремѣнно вспоминалъ о высокопочтеннѣпшей мистриссъ М'Катьчлей. Легко можетъ быть, что романтичная привязанность къ прекрасной невидимкѣ сохраняла его сердце отъ скрюстоунскихъ искушеній. Но вдругъ, къ всеобщему изумленію, мистриссъ М'Катьчлей доказала дѣйствительность своего существованія прибытіемъ въ домъ полковника Помплея въ прекрасной дорожной коляскѣ, съ лакеемъ и горничной. Она пріѣхала провести въ кругу своихъ родственниковъ нѣсколько недѣль, и въ то гъ же день въ честь ея данъ былъ блестящій вечеръ. Мистеръ Эвенель и его племянникъ получили приглашеніе. Помплей, котораго умъ нисколько не помрачался среди всеобщаго волненія, давно уже старался оттянуть отъ городского общества небольшой клочокъ земли, примыкавшей къ его саду, а потому едва только Ричардъ Эвенель показался въ гостиную, какъ онъ въ туже минуту схватилъ его за пуговицу и отвелъ въ отдаленный уголъ, съ тѣмъ, чтобы получить согласіе молодого и сильнаго своими капиталами негоціанта дѣйствовать въ его пользу. Между тѣмъ Леонардъ былъ увлекаемъ притокомъ гостей, до тѣхъ поръ, пока стремленіе его не встрѣтило преграды въ кругломъ столѣ, поставленномъ передъ диваномъ, на которомъ сидѣла сама мистриссъ М'Катьчлей и подлѣ нея мистриссъ Помплей. При подобныхъ торжественныхъ случаяхъ, хозяйка дома оставляла свой постъ у самыхъ дверей и, потому ли, чтобъ показать свое уваженіе къ мистриссъ М'Катьчлей, или чтобъ показать мистриссъ М'Катьчлей свое благовоспитанное пренебреженіе къ скрюстоунской публикѣ, оставалась въ полномъ блескѣ и величіи подлѣ подруги, удостоивая весьма немногихъ рекомендаціею знаменитой посѣтительницѣ.
Мистриссъ М'Катьчлей была прекраснѣйшая женщина,-- женщина, вполнѣ оправдывавшая высокое понятіе о себѣ и гордость мистриссъ Помплей. Правда, ея скуловыя кости довольно замѣтно выдавались кверху, но это доказывало чистоту ея каледонскаго происхожденія. Зато она отличалась блестящимъ цвѣтомъ лица, усиленнымъ нѣжными румянами, прекрасными глазами и зубами, виднымъ станомъ и, по приговору скрюстоунскихъ лэди, безукоризненностію въ нарядѣ. Лѣта ея приближались къ той счастливой порѣ, на которой многія женщины находятъ удовольствіе остановиться, не увеличивая счета своихъ годовъ по крайней мѣрѣ въ теченіе десятка лѣтъ. Но все же, если смотрѣть на нее какъ на вдову, то нельзя употребить для нея французскаго выраженія passee,-- если же смотрѣть какъ на дѣвицу, тогда совсѣмъ другое дѣло.
Окинувъ взоромъ гостиную сквозь лорнетку, о которой мистриссъ Помплей отзывалась такъ: "мистриссъ М'Катьчлей употребляетъ лорнетку какъ ангелъ",-- окинувъ взоромъ гостиную; эта лэди въ одну секунду замѣтила Леонарда Эвенеля: его спокойная, скромная наружность и задумчивый взглядъ служили такимъ сильнымъ контрастомъ принужденному щеголю, которому ее представляли, что, при всей своей опытности въ свѣтскомъ обращеніи, она забыла всякое приличіе и рѣшилась шопотомъ спросить мистриссъ Помплей:
-- У этого молодого человѣка air distingué. Кто онъ, скажите мнѣ?
-- О! произнесла мистриссъ Помплей, съ непритворнымъ изумленіемъ: -- это племянникъ богатаго вулгаріанца, о которомъ я говорила вамъ поутру.
-- Ахъ, да! вы, кажется, сказали мнѣ, что онъ наслѣдникъ мистера Эрунделя?
-- Эвенеля... Эвенель -- мой прелестный другъ.
-- Эвенель тоже недурное имя, сказала мистриссъ М'Катьчлей.-- Правда ли, что дядя его имѣетъ несмѣтныя богатства?