ГЛАВА XXXIX.
Еслибъ для васъ, благосклонные читатели, представилась возможность высадить Дика Эвенеля и мистера Дигби посреди Оксфордской улицы въ Лондонѣ: Дика -- въ толстой фризоврй курткѣ, Дигби -- въ прекрасной модной парѣ платья изъ тонкаго сукна, Дика -- съ пятью шиллингами въ карманѣ, Дигби -- съ тысячей фунтовъ, еслибъ, спустя десять лѣтъ, вамъ случилось встрѣтиться съ этими людьми, вы увидѣли бы, что Дикъ находится на дорогѣ къ счастію, а Дигби -- въ томъ положеніи, въ какомъ онъ явился въ домъ полковника Помплея: что вы подумали бы тогда! А между тѣмъ Дигби не имѣлъ за собой никакихъ особенныхъ пороковъ: онъ но былъ ни пьяница, ни картежникъ. Что же такое онъ былъ послѣ этого? ни болѣе, ни менѣе, какъ человѣкъ безъ всякой помощи. Онъ былъ единственный сынокъ -- балованное дитя, и получилъ воспитаніе, чтобъ быть "джентльменомъ", то есть такимъ человѣкомъ, отъ котораго нельзя было ожидать, что, въ случаѣ крайней необходимости, онъ можетъ приняться за что нибудь дѣльное. Онъ вступилъ, какъ мы уже знаемъ, въ полкъ, гдѣ содержаніе было непомѣрно дорого, и гдѣ, спустя нѣсколько времени, онъ увидѣлъ себя круглымъ сиротой, съ капиталомъ въ четыре тысячи фунтовъ и совершенно неспособнымъ предпринять что нибудь лучшее. Не мотъ отъ природы, онъ не зналъ, однако же, цѣны деньгамъ: онъ былъ самый безпечный, самый сговорчивый человѣкъ, котораго примѣры товарищей часто увлекали въ заблужденіе. Эта часть его каррьеры составляетъ весьма обыкновенную исторію,-- исторію человѣка бѣднаго, живущаго на равныхъ условіяхъ съ человѣкомъ богатымъ. Неизбѣжнымъ слѣдствіемъ такой жизни были долги, раззорительныя связи съ ростовщиками, векселя, подписываемые иногда для другихъ и возобновляемые съ надбавкою по десяти процентовъ. Четыре тысячи фунтовъ таютъ какъ снѣгъ, къ родственникамъ посылаются патетическія воззванія о помощи; у родственниковъ есть свои собственныя дѣти, однако, помощь оказывается, но весьма неохотно, и вдобавокъ еще подкрѣпляется множествомъ совѣтовъ и различныхъ условій. Въ числѣ условій выговорено было одно весьма дѣльное и умное, и именно: переходъ въ другой полкъ, менѣе гибельный для кармана бѣдняка. Переходъ совершается: мирное время, скучная стоячка въ глухой провинціи, развлеченіе; игра на флейтѣ и лѣность. Исключая флейты и умѣнья играть на ней, у мистера Дигби не было другихъ источниковъ обезпеченія на черный день. Въ провинціи живетъ хорошенькая дѣвочка изъ простого сословія; Дигби влюбляется. Хорошенькая дѣвочка воспитана въ добродѣтели. Въ Дигби пробуждаются благородныя намѣренія, возвышенныя чувства. Дигби женатъ, по жена полкового командира не хочетъ имѣть знакомства съ мистриссъ Дигби. Дигби покинутъ всѣми родственниками и родными. Множество непріятныхъ обстоятельствъ въ полковой жизни. Дигби продаетъ патентъ. Любовь въ коттэджѣ; полицейскія преслѣдованія, тамъ же. Дигби, въ качествѣ актера-аматёра, осыпается рукоплесканіями, начинаетъ думать о сценѣ, избираетъ роль джентльмена. Подъ другимъ именемъ, дѣлаетъ онъ первую попытку на новомъ поприщѣ въ провинціальномъ городкѣ; жизнь актера,-- безпечная жизнь,-- недуги, пораженіе легкихъ, голосъ грубѣетъ и слабѣетъ. Дигби не замѣчаетъ того, приписываетъ неудачу невѣжеству провинціальной публики; онъ является въ Лондонъ -- его освистываютъ; онъ возвращается въ провинцію, участвуетъ въ самыхъ ничтожныхъ роляхъ, попадаетъ въ тюрьму, предается отчаянію. Жена его умираетъ; онъ снова обращается къ родственникамъ: составляется подписка, для того, чтобъ отдѣлаться отъ него; высылаютъ его изъ отечества, доставляютъ ему мѣсто въ Канадѣ, дѣлаютъ его управителемъ какого-то имѣнія, съ жалованьемъ 150 фунтовъ. Несчастіе преслѣдуетъ его: неспособный ни къ какому занятію, онъ оказывается неспособнымъ и теперь. Честный какъ день, онъ ведетъ невѣрные счеты. Дочь не можетъ переносить канадской зимы. Дигби посвящаетъ себя дочери: возвращается въ отечество. Въ теченіе двухъ лѣтъ ведется таинственная жизнь; дочь терпѣлива, задумчива, предана своему отцу; она научилась рукодѣлью, помогаетъ отцу, часто поддерживаетъ его. Здоровье Дигби быстро разрушается. Мысль о томъ, что станется съ его дочерью, становится самой мучительной болѣзнью. Бѣдный, бѣдный Дигби! въ теченіе всей жизни своей, несдѣлавшій ничего низкаго, грубаго, жестокаго, съ отчаяніемъ возвращается онъ теперь изъ дома полковника Помплея! Еслибъ Дигби хоть немного былъ знакомъ съ людскою хитростью, я увѣренъ, что онъ успѣлъ бы даже и передъ Помгілеемъ. Еслибъ онъ издержалъ сто фунтовъ, полученные отъ лорда л'Эстренджа, съ цѣлію блеснуть своей наружностью, еслибъ онъ сдѣлалъ приличный гардеробъ для себя и для своей хорошенькой Гэленъ, еслибъ онъ остановился на послѣдней станціи, взялъ оттуда щегольскую парную коляску и представился бы полковнику Помплею въ такомъ видѣ, который бы нисколько не показался предосудительнымъ для его родственныхъ связей, и тогда, если бы онъ, вмѣсто того, чтобы просить пріюта своей дочери, попросилъ только быть ея опекуномъ, въ случаѣ его смерти, я вполнѣ увѣренъ, что полковникъ, несмотря на всю свою алчность, протянулъ бы обѣ руки, чтобъ принять къ себѣ въ домъ Гэленъ Дигби. Но нашъ бѣдный пріятель былъ человѣкъ безхитростный. Изъ полученныхъ ста фунтовъ у него осталось весьма немного, потому что до выѣзда своего изъ Лондона онъ сдѣлалъ то, что, по мнѣнію Шеридана, считалось выгоднѣйшимъ -- растратилъ почти всѣ свои деньги на уплату долговъ. Что касается до нарядовъ для себя и для своей Гэленъ, если эта мысль и приходила ему въ голову, то онъ отвергалъ ее какъ мысль нелѣпую. Ему казалось, что чѣмъ бѣднѣе онъ представится, тѣмъ сильнѣе пробудитъ сожалѣніе въ душѣ своихъ родственниковъ -- самая горькая ошибка, въ которую когда либо впадалъ бѣдный кузенъ. Если вѣрить Ѳеофрасту, пафлагонская куропатка имѣетъ два сердца; вѣроятно, и нѣкоторые люди имѣютъ также два сердца. Стучаться въ холодное изъ этихъ двухъ сердецъ очень часто выпадаетъ въ удѣлъ несчастныхъ и становится ихъ обыкновеннымъ заблужденіемъ.
Мистеръ Дигби вошелъ въ комнату гостинницы, въ которой онъ оставилъ Гэленъ. Она сидѣла подъ окномъ и внимательно смотрѣла на узкую улицу,-- быть можетъ, на дѣтскія игры. Гэленъ Дигби не знавала дѣтскихъ игръ. Она весело вспорхнула съ мѣста, когда отецъ ея показался на порогѣ комнаты. Возвращеніе отца домой всегда служило для нея источникомъ безпредѣльной радости.
-- Намъ нужно ѣхать обратно въ Лондонъ, сказалъ мистеръ Дигби, опускаясь на стулъ, въ изнеможеніи.-- Потрудись, мой другъ, узнать, когда отправляется отсюда первый дилижансъ. продолжалъ онъ, съ болѣзненной улыбкой.
Мистеръ Дигби всегда былъ ласковъ къ своей дочери.
Всѣ дѣятельныя заботы ихъ заботливой жизни возлагались на это тихое, спокойное дитя. Гэленъ поцаловала отца, поставила передъ нимъ микстуру отъ кашля, которую Дигби привезъ изъ Лондона, и молча вышла изъ комнаты -- сдѣлать необходимыя освѣдомленія и приготовиться къ обратному пути.
Въ восемь часовъ вечера отецъ и дочь сидѣли другъ подлѣ друга внутри дилижанса, вмѣстѣ съ третьимъ пассажиромъ -- мужчиной, закутаннымъ подъ самый подбородокъ. Проѣхавъ первую милю, пассажиръ опустилъ окно. Хотя пора была лѣтняя, но воздухъ былъ холодный и сырой. Дигби дрожалъ и кашлялъ.
Гэленъ положила руку на окно и, наклонясь къ пассажиру, съ умоляющимъ видомъ, что-то прошептала.
-- Э! сказалъ пассажиръ: -- что такое? закрыть окно? У васъ есть свое окно, а это мое. Кислородъ, молодая лэди, прибавилъ онъ торжественно: -- кислородъ есть душа жизни. Клянусь Юпитеромъ, дитя мое! продолжалъ онъ, съ подавленнымъ гнѣвомъ и грубымъ валлійскимъ произношеніемъ: -- клянусь Юпитеромъ! мы должны дышать и жить.
Испуганная Гэленъ прижалась къ отцу.