Мистеръ Дигби, неслыхавшій, или, лучше сказать, необращавшій вниманія на этотъ разговоръ, придвинулся въ уголъ, приподнялъ воротникъ своего пальто и снова закашлялъ.
-- Холодно, мой другъ, едва слышнымъ, томнымъ голосомъ произнесъ онъ, обращаясь къ Гэленъ.
Путешественникъ подслушалъ это замѣчаніе и возразилъ на него, съ замѣтнымъ негодованіемъ, но какъ будто разговаривая самъ съ собою:
-- Холодно! гм! Мнѣ кажется, что англичане народъ недоступный для холода! народъ закутанный! Взгляните на ихъ двуспальныя кровати! Во всѣхъ домахъ занавѣси задернуты, передъ каминомъ поставлена доска: ни одного дома не найдешь съ вентилаторомъ! Холодно.... гм!
Окно, подлѣ мистера Дигби притворялось неплотно, и въ него сильно сквозило.
-- Какой ужасный сквозной вѣтеръ, сказалъ больной.
Гэленъ немедленно принялась затыкать платкомъ щели въ окнѣ. Мистеръ Дигби печально взглянулъ на противоположное окно. Взглядъ этотъ былъ краснорѣчивѣе всякихъ словъ; онъ еще сильнѣе возбуждалъ досаду путешественника.
-- Это мнѣ нравится! сказалъ незнакомецъ.-- Клянусь Юпитеромъ! вы, пожалуй, захотите, чтобы я сѣлъ снаружи дилижанса! Я думаю, кто совершаетъ путешествіе въ дилижансахъ, тотъ долженъ знать и законы этихъ дилижансовъ. Мнѣ до вашего окна нѣтъ никакого дѣла, а вамъ не должно быть дѣла до моего окна.
-- Милостивый государь, я ничего не говорилъ вамъ, сказалъ мистеръ Дигби весьма почтительно.
-- Зато говорила вотъ эта миссъ.