-- Какъ! мой племянникъ знаетъ тебя?
-- Фю-фю! просвисталъ мѣдникъ:-- такъ это вашъ племянникъ, сэръ? въ такомъ случаѣ извините меня, сэръ. Я очень уважаю вашу фамилію. Съ мистриссъ Ферфильдъ, гэзельденской прачкой, вотъ уже нѣсколько лѣтъ, какъ я знакомъ. Покорнѣйше прошу васъ, сэръ, извините меня.
И вмѣстѣ съ этимъ мистеръ Спроттъ учтиво снялъ свою шляпу.
Лицо мистера Эвенеля страшно измѣнилось. Оно то блѣднѣло, то покрывалось румянцемъ. Онъ проворчалъ нѣсколько невнятныхъ словъ, быстро повернулся и ушелъ. Странствующій мѣдникъ провожалъ его взорами точно такъ же, какъ провожалъ Леонарда, и потомъ произнесъ такую же угрозу дядѣ, какая произнесена была племяннику.
Я не думаю, чтобы въ происшествіи наступившей ночи заключалось слѣдствіе прихода мѣдника; скорѣе это происшествіе можно приписать, какъ говорится, "стеченію неблагопріятныхъ обстоятельствъ". Наканунѣ этой ночи, мистеръ Эвенель назвалъ мистера Спротта бродягой-поджигателемъ, а въ самую ночь сгорѣла одна изъ ригъ мистера Эвенеля. Правда, подозрѣніе сильно падало на странствующаго мѣдника, потому что мистеръ Спроттъ принадлежалъ къ разряду людей, которые не такъ-то легко забываютъ обиды. Его натура была скоровоспалительная, какъ и самыя спички, которыя онъ постоянно носилъ при себѣ для продажи, вмѣстѣ съ книжечками и паяльнымъ приборомъ.
На другое утро по всѣмъ окрестностямъ начались поиски странствующаго мѣдника, но слѣдъ его давно уже простылъ.
ГЛАВА XLII.
Ричардъ Эвенель до такой степени углубленъ былъ въ приготовленія къ танцовальному завтраку, что даже самый пожаръ риги не могъ разсѣять обольстительные и поэтическіе образы, тѣсно связанные съ этимъ пасторальнымъ пиршествомъ. Онъ даже слегка и безпечно сдѣлалъ Леонарду нѣсколько вопросовъ насчетъ бродяги-мѣдника. Мало того: онъ не хотѣлъ употребить надлежащей и законной власти для преслѣдованія этого подозрительнаго человѣка. Надобно правду сказать, Ричардъ Эвенель уже привыкъ видѣть въ низшемъ сословіи своихъ враговъ; и хотя онъ сильно подозрѣвалъ въ мистерѣ Спроттѣ виновника пожара, но въ то же время у него являлось множество едва ли не болѣе основательныхъ причинъ, по которымъ онъ могъ подозрѣвать еще человѣкъ пятьдесятъ. Да и какой человѣкъ на бѣломъ свѣтѣ станетъ думать долго о своихъ ригахъ и странствующихъ мѣдникахъ, когда всѣ идеи его, всѣ заботы и вся энергія сосредоточены на приготовленіяхъ къ танцовальному завтраку? Ричардъ Эвенель поставилъ себѣ за правило -- впрочемъ, этого правила придерживается каждый благоразумный человѣкъ -- "никогда не дѣлать двухъ дѣлъ въ одно время", и, на основаніи этого правила, онъ отложилъ исполненіе всѣхъ прочихъ дѣлъ до благополучнаго окончанія déjeuné dansant. Въ число этихъ дѣлъ включалось и письмо, которое Леонардъ намѣревался писать къ мистеру Дэлю.
-- Повремени немножко, говорилъ Ричардъ, въ самомъ пріятномъ расположеніи духа: -- мы вмѣстѣ напишемъ, какъ только кончится танцовальный завтракъ.
Задуманный пиръ не имѣлъ ни малѣйшаго сходства съ обыкновеннымъ провинціальнымъ церемоніаломъ. Ричардъ Эвенель былъ изъ числа тѣхъ людей, которые если задумаютъ что сдѣлать, то сдѣлаютъ хорошо. Мало по малу его первые замыслы распространялись, и балъ, которому предназначалось быть только изящнымъ и отнюдь не роскошнымъ, требовалъ теперь огромныхъ издержекъ и становился великолѣпнымъ. Изъ Лондона прибыли художники, знакомые съ устройствомъ подобныхъ баловъ: имъ предстояло помогать, управлять и создавать. Изъ Лондона же были выписаны венгерскіе музыканты, тирольскіе пѣвцы и пѣвицы, швейцарскія крестьянки, которыя должны были пѣть Ranz des Vaches, доить коровъ или приготовлять для ни гья свѣжее молоко съ виномъ и сахаромъ. Главная палатка въ саду украшена была въ готическомъ вкусѣ; самый завтракъ приготовлялся изъ лучшихъ дорогихъ продуктовъ, соотвѣтствующихъ сезону. Короче сказать, самъ Ричардъ Эвенель выражался о своемъ праздникѣ такимъ образомъ: "балъ, на который я не жалѣю денегъ, долженъ быть въ строгомъ смыслѣ слова балъ!"