Гораздо большаго труда стоило набрать общество достойное такого пиршества, потому что Ричардъ Эвенель не довольствовался посредственною знатью провинціяльнаго города: вмѣстѣ съ издержками возростало и его честолюбіе.
-- Ужь если на то пошло, говорилъ Ричардъ: -- я могу пригласить ближайшихъ сквайровъ.
Правда, Ричардъ былъ лично знакомъ съ весьма немногими сквайрами. Но все же, когда человѣкъ становится замѣчательнымъ въ огромномъ городѣ и имѣетъ въ виду сдѣлаться современемъ представителемъ этого города въ Парламентѣ, и когда, кромѣ того, этотъ человѣкъ намѣренъ дать такой отличный и оригинальный въ своемъ родѣ ниръ, на которомъ старые могутъ бражничать, а молодые танцовать, то повѣрьте, во всей Британіи не найдется ни одного округа, въ которомъ богатыя фамиліи не приняли бы приглашенія такого человѣка. Точно также и Ричардъ, замѣтивъ, что о его приготовленіяхъ разнеслась молва по всему городу, и послѣ того, какъ жена декана, мистриссъ Помплей и многія другія знаменитыя особы благосклонно замѣтили Ричарду, что сквайръ и милордъ такіе-то остались бы весьма довольны, получивъ его приглашеніе, онъ, нисколько не задумываясь, разослалъ пригласительные билеты въ Паркъ, въ ректорство,-- словомъ сказать, во всѣ мѣста въ окружности отъ города на двадцать миль. Весьма немногіе отказались отъ такого приглашенія, и Ричардъ уже насчитывалъ до пяти-сотъ гостей.
-- Началъ съ пенни, а свелъ на фунтъ, говорилъ мистеръ Эвенель.-- Начатое надобно и кончить. Посмотримъ, что-то скажетъ мистриссъ М'Катьчлей?
И дѣйствительно, если говорить всю правду, такъ мистеръ Ричардъ Эвенель не только давалъ этотъ déjeuné dansant въ честь мистриссъ М'Катьчлей, но въ душѣ своей рѣшился при этомъ случаѣ, въ полномъ блескѣ своего величія и при помощи обольстительныхъ ухищреній Терпсихоры и Бахуса, проворковать мистриссъ М'Катьчлей нѣжныя слова любви.
Наконецъ наступилъ и торжественный день. Мистеръ Ричардъ Эвенель смотрѣлъ изъ окна своей уборной на сцену въ саду, какъ смотрѣлъ Аинибалъ или Наполеонъ съ вершины Альповъ на Италію. Эта сцена совершенно соотвѣтствовала мысли о побѣдѣ и представляла полное возмездіе честолюбивымъ подвигамъ. На небольшомъ возвышеніи помѣщались пѣвцы съ горъ тирольскихъ; высокія шляпы ихъ, металлическія пуговицы, шитые серебромъ и золотомъ широкіе кушаки ярко освѣщались солнцемъ. За ширмой изъ лавровыхъ деревьевъ и американскихъ растеній скрывались венгерскіе музыканты. Вдали, направо отъ этихъ двухъ группъ, находилось то, что нѣкогда называлось (horresco referens ) гусинымъ прудомъ, гдѣ Duke sonant ienui gutture carmen aves. Но геніальная изобрѣтательность главнаго декоратора превратила помянутый гусиный прудъ въ швейцарское озеро, несмотря на горькую обиду и печаль простыхъ и безвредныхъ обитателей, изгнанныхъ съ поверхности водъ, на которыхъ они, быть можетъ, родились и выросли. Высокіе шесты, обвитые сосновыми сучьями и густо натыканные вокругъ озера, придавали мутно-зеленоватой водѣ приличную гельветическую мрачность. Тутъ же, подлѣ трехъ огромныхъ коровъ, увѣшанныхъ лентами, стояли швейцарскія дѣвицы. Налѣво отъ озера, на широкой полянѣ, красовалась огромная готическая палатка, разбитая на два отдѣленія: одно -- для танцевъ, другое -- для завтрака.
Все благопріятствовало празднику, даже самая погода: на небѣ ни облачка. Музыканты уже начали настроивать инструменты; лакеи, щегольски одѣтые, въ черныхъ панталонахъ и бѣлыхъ жилетахъ, ходили взадъ и впередъ по пространству, отдѣлявшему палатку отъ дома. Ричардъ долго любовался этой сценой и между тѣмъ механически направлялъ бритву; наконецъ онъ весьма неохотно повернулся къ зеркалу и началъ бриться. Въ это счастливое, дышащее блаженствомъ утро онъ такъ былъ занятъ, что некогда было даже и подумать о своей бородѣ.
Любопытно смотрѣть иногда, какъ мужчина совершаетъ операцію бритья. Иногда по ходу этой операціи можно дѣлать заключенія о характерѣ брѣющагося. О, если бы видѣли, какъ брился Ричардъ Эвенель! Быстрота размаховъ бритвы, аккуратность и чистота, съ которыми брился онъ, дали бы вамъ вѣрное понятіе о томъ, какъ ловко онъ умѣетъ отбрить при случаѣ ближняго. Борода и шоки его были гладки какъ стекло. При встрѣчѣ съ нимъ вы бы инстинктивно застегнули ваши карманы.
Зато остальная часть туалета мистера Эвенеля совершилась не такъ быстро. На постели, на стульяхъ, на комодахъ лежали панталоны, жилеты, галстухи, въ такомъ огромномъ выборѣ, что разбѣжались бы глаза у человѣка съ самымъ неразборчивымъ вкусомъ. Примѣрена была одна пара панталонъ, потомъ другая, одинъ жилетъ, потомъ другой, третій. Ричардъ Эвенель постепенно превращался въ chef-d'oeuvre цивилизаціи, въ человѣка одѣтаго и наконецъ явился на бѣлый свѣтъ. Онъ былъ счастливъ въ своемъ костюмѣ -- онъ чувствовалъ это. Его костюмъ шелъ не ко всякому ни по цвѣту, ни по покрою, но къ нему шелъ какъ нельзя лучше.
О, какой эпическій поэтъ не захотѣлъ бы описать одежды героя при такомъ торжественномъ случаѣ! Мы представимъ нашимъ читателямъ только весьма слабый очеркъ этой одежды.