Фракъ мистера Эвенеля былъ синій, темно-синій, съ пурпуровымъ отливомъ,-- фракъ однобортный, изящно обнимавшій формы Эвенеля; во второй петличкѣ его торчала пышная махровая роза. Жилетъ былъ бѣлый; панталоны перло-дымчатаго цвѣта, съ "косымъ швомъ", какъ выражаются портные. Голубой, съ бѣлыми клѣточками, галстухъ свободно обхватывалъ шею; широкое поле манишки съ гладкими золотыми пуговками; лайковыя перчатки лимоннаго цвѣта, бѣлая шляпа, слегка, но выразительно нагнутая на сторону, дополняютъ наше описаніе. Пройдите вы по цѣлому городу, по цѣлому государству, и, право, вы не нашли бы такого прекраснаго образца мужчины, какой представлялъ собою нашъ пріятель Ричардъ Эвенель, съ его легкимъ, твердымъ и правильнымъ станомъ, съ его чистымъ цвѣтомъ лица, его свѣтлыми, проницательными глазами и чертами лица, которыя говорили о смѣлости, точности, опредѣлительности и живости его характера,-- чертами смѣлыми, некрупными и правильными.
Прекрасный собой, съ полнымъ сознаніемъ своей красоты, богатый, съ полнымъ убѣжденіемъ въ своемъ богатствѣ, первенствующее лицо торжественнаго праздника, съ полною увѣренностію въ своемъ первенствѣ, Ричардъ Эвенель вышелъ въ садъ.
Вотт, начала подниматься пыль на дорогѣ, и въ отдаленіи показались кареты, коляски, фіакры и фаэтоны; всѣ они длинной вереницей тянулись къ подъѣзду Эвенеля. Въ то же время многіе начинали являться пѣшкомъ, какъ это часто дѣлается въ провинціяхъ: да наградитъ ихъ небо за такое смиреніе!
Ричардъ Эвенель чувствовалъ себя какъ-то неловко, принимая гостей, особливо такихъ, съ которыми имѣлъ удовольствіе видѣться въ первый разъ. Но когда навались танцы и Ричардъ получилъ прекрасную ручку мистриссъ М'Катьчлей на первую кадриль, его смѣлость и присутствіе духа возвратились къ нему. Замѣтивъ, что многіе гости, которыхъ онъ вовсе не встрѣчалъ, вполнѣ предавались удовольствіямъ, онъ заблагоразсудилъ не встрѣчать и тѣхъ, которые пріѣзжали послѣ первой кадрили, и такимъ образомъ ни та, ни другая сторона не чувствовали ни малѣйшаго стѣсненія.
Между тѣмъ Леонардъ смотрѣлъ на эту одушевленную сцену съ безмолвнымъ уныніемъ, которое онъ тщетно старался сбросить съ себя,-- уныніе, встрѣчаемое между молодыми людьми при подобныхъ сценахъ гораздо чаще, нежели мы въ состояніи предположить. Такъ или иначе, но только Леонардъ на этотъ разъ былъ чуждъ всякаго удовольствія: подлѣ него не было мистриссъ М'Катьчлей, которая придавала бы особенную прелесть этому удовольствію; онъ знакомъ былъ съ весьма немногими изъ посѣтителей; онъ былъ робокъ, онъ чувствовалъ, что въ его отношеніяхъ къ дядѣ было что-то неопредѣленное, сомнительное; онъ совершенно не привыкъ находиться въ кругу шумнаго общества; до его слуха долетали язвительныя замѣчанія насчетъ Ричарда Эвенеля и его празднества. Онъ испытывалъ въ душѣ своей сильное негодованіе и огорченіе. Леонардъ былъ несравненно счастливѣе въ тотъ періодъ своей жизни, когда онъ кушалъ редисы и читалъ книги подлѣ маленькаго фонтана въ саду Риккабокка. Онъ удалился въ самую уединенную часть сада, сѣлъ подъ дерево, склонилъ голову на обѣ руки, задумался и вскорѣ носился уже въ мірѣ фантазій. Счастливый возрастъ: каково бы ни было наше настоящее, но въ эту счастливую пору нашей жизни будущее всегда улыбается намъ отрадной улыбкой, всегда кажется такимъ прекраснымъ и такимъ безпредѣльнымъ!
Но вотъ наконецъ первые танцы смѣнились завтракомъ: шампанское лилось обильно, и пиръ былъ въ полномъ своемъ блескѣ.
Уже солнце начинало замѣтно склоняться къ западу, когда, въ теченіе непродолжительныхъ промежутковъ отъ одного танца до другого, всѣ гости или собирались на небольшомъ пространствѣ, оставленномъ палаткой на лугу, или разсыпались по аллеямъ, смежнымъ съ палаткой. Пышные и пестрые наряды дамъ, веселый смѣхъ, раздававшійся со всѣхъ сторонъ, яркій свѣтъ солнца, озарявшій всю сцену, сообщалъ даже и Леонарду мысль не объ одномъ только притворномъ удовольствіи, но о дѣйствительномъ счастіи. Леонардъ выведенъ былъ изъ задумчивости и робко вмѣшался въ ликующія группы. Но въ то время, какъ Леонардъ приближался къ сценѣ общаго веселья, Ричардъ Эвенель, съ обворожительной мистриссъ М'Катьчлей, которой цвѣтъ лица былъ гораздо живѣе, блескъ глазъ ослѣпительнѣе, поступь граціознѣе и легче обыкновеннаго, удалялся отъ этой сцены и находился уже на томъ самомъ мѣстѣ, уединенномъ, уныломъ и отѣненномъ весьма немногими деревьями, которое молодой человѣкъ только что покинулъ.
Но вдругъ, въ минуту, столь благопріятную для нѣжныхъ объясненій, въ мѣстѣ столь удобномъ для робкаго признанія въ любви,-- въ эту самую минуту, съ муравы, разстилающейся впереди палатки, до слуха Ричарда Эвенеля долетѣлъ невыразимый, невнятный зловѣщій звукъ,-- звукъ, имѣющій сходство съ язвительнымъ смѣхомъ многолюдной толпы, съ глухимъ, злобнымъ, подавленнымъ хохотомъ. Мистриссъ М'Катьчлей распускаетъ зонтикъ и боязливо спрашиваетъ своего кавалера:
-- Ради Бога, мистеръ Эвенель, почему всѣ гости столпились около одного мѣста?
Бываютъ звуки, бываютъ зрѣлища,-- звуки неясные, зрѣлища, основанныя на неопредѣленныхъ догадкахъ, которые, хотя мы угадываемъ ихъ по инстинкту, предвѣщаютъ, предзнаменуютъ какое-то демонски-пагубное вліяніе на наши дѣла. И если кто нибудь дастъ блестящій пиръ и услышитъ вдали всеобщій, дурно подавленный, язвительный хохотъ, увидитъ, что всѣ его гости спѣшатъ къ одному какому нибудь мѣсту, то не знаю, останется ли тотъ человѣкъ неподвижнымъ и не обнаружитъ ли своего любопытства. Тѣмъ болѣе трудно допустить предположеніе, чтобы тотъ человѣкъ избралъ именно этотъ самый случай для того, чтобъ граціозно преклониться на правое колѣно передъ очаровательнѣйшей въ мірѣ мистриссъ М'Катьчлей и признаться ей въ любви! Сквозь стиснутые зубы Ричарда Эвенеля вырвалось невнятное проклятіе, и, вполовину догадываясь о случившемъ происшествіи, которое ни подъ какимъ видомъ не должно было дойти до свѣдѣнія мистриссъ М'Катьчлей, онъ торопливо сказавъ ей: