-- Вы забываетесь, сэръ! возразилъ Леонардъ, въ свою очередь приведенный въ бѣшенство.
Но какъ бы громки ни были ваши восклицанія, въ эту минуту для Ричарда они были бы тѣмъ же самымъ, что и для горнаго потока. Ричардъ спѣшилъ излить первые порывы изступленнаго гнѣва въ самыхъ дерзкихъ, оскорбительныхъ выраженіяхъ.
-- Гадкая, грязная, пыльная неряха! какъ ты смѣла явиться сюда? какъ ты смѣла позорить меня въ моемъ собственномъ домѣ, послѣ того, какъ я послалъ тебѣ пятьдесятъ фунтовъ? какъ ты смѣла выбрать такое время, когда.... когда....
Ричардъ задыхался; язвительный смѣхъ его гостей еще звучалъ въ его ушахъ, переливался въ грудь и душилъ его. Джэнъ Ферфильдъ выпрямилась; слезы на глазахъ ея засохли.
-- Я не думала позорить тебя: я пришла повидаться съ нимъ, и....
-- Ха, ха! прервалъ Ричардъ: -- ты пришла повидаться съ нимъ? Значитъ ты писалъ къ этой женщинѣ?
Послѣднія слова относились къ Леонарду.
-- Нѣтъ, я не писалъ къ ней ни слова.
-- Ты лжешь!
-- Онъ не лжетъ; онъ такъ же честенъ, какъ и ты, даже честнѣе тебя, Ричардъ Эвенель! воскликнула мистриссъ Ферфильдъ: -- я не хочу ни минуты оставаться здѣсь, не хочу слышать, какъ ты оскорбляешь его,-- не хочу, не хочу! Что касается до твоихъ пятидесяти фунтовъ, то вотъ тутъ сорокъ-пять, и пусть отсохнутъ мои пальцы, если я не заработаю и не пришлю тебѣ остальныхъ пяти. Ты не бойся, что я буду позорить тебя: во всю жизнь свою я не захочу взглянуть на тебя; ты дурной, злой, порочный человѣкъ; я не ожидала отъ тебя этого.