Немалаго труда стоило Леонарду успокоить бѣдную мистриссъ Ферфильдъ и принудить ее лечь въ постель и отдохнуть, потому что она какъ нельзя болѣе была утомлена. Послѣ этого Леонардъ, задумчивый, вышелъ на большую дорогу. Звѣзды ярко горѣли на темномъ небосклонѣ; а юность, въ минуты горести и въ затруднительномъ положеніи, инстинктивно обращается къ этимъ свѣтиламъ. Скрестивъ руки на груди, Леонардъ смотрѣлъ на небо, и, по движенію губъ его, можно было замѣтить, что онъ произносилъ какія-то слова.
Громкій голосъ, съ чистымъ лондонскимъ акцентомъ, вывелъ Леонарда изъ этого положенія: онъ обернулся и увидѣлъ камердинера мистера Эвенеля. Первая мысль, блеснувшая въ головѣ Леонарда, была та, что дядя его раскаялся и послалъ отъискать его. Но камердинеръ, въ свою очередь, былъ изумленъ встрѣчей не менѣе самого Леонарда: эта изящная особа, утомленная дневными трудами, провожала въ трактиръ своего стараго пріятеля, открытаго въ числѣ лакеевъ, пріѣхавшихъ изъ Лондона, съ тѣмъ, чтобы за стаканомъ добраго грогу забыть свою усталость и, безъ всякаго сомнѣнія, погорѣвать о споемъ печальномъ положеніи въ домѣ провинціальнаго джентльмена.
-- Мистеръ Ферфильдъ! воскликнулъ камердинеръ, между тѣмъ какъ лондонскій лакей разсудилъ за лучшее продолжать свое шествіе.
Леонардъ взглянулъ и не сказалъ ни слова. Камердинеръ подумалъ, что нелишнимъ было бы представить Леонарду какое нибудь извиненіе въ томъ, что онъ оставилъ свой буфетъ и серебро, и что не мѣшало при этомъ случаѣ воспользоваться вліяніемъ Леонарда на его господина.
-- Сдѣлайте одолженіе, сэръ, извините, сказалъ онъ, дотрогиваясь до шляпы.-- Я на минуту отлучился изъ дому, собственно затѣмъ, чтобъ показать дорогу мистеру Джэйльзу въ "Васильки", гдѣ онъ намѣренъ переночевать. Надѣюсь, что господинъ мой не будетъ сердиться за это. Если вы идете домой, сэръ, то потрудитесь сказать ему.
-- Я не иду домой, Джервисъ, отвѣчалъ Леонардъ, послѣ непродолжительнаго молчанія.-- Я оставилъ домъ мистера Эвенеля, чтобъ проводить мою матушку, и оставилъ внезапно. Я бы очень былъ обязанъ тебѣ, Джервисъ, еслибъ ты принесъ въ "Васильки" нѣкоторыя изъ моихъ вещей. Потрудись войти вмѣстѣ со мной въ трактиръ, и я дамъ тебѣ списокъ этихъ вещей.
Не дожидаясь отвѣта, Леонардъ повернулся къ трактиру и составилъ тамъ скромную опись своего имущества. Въ эту опись включено было платье, привезенное изъ казино, чемоданчикъ, въ которомъ помѣщалось это платье, книги, старинные часы доктора Риккабокка, различныя рукописи, на которыхъ молодой человѣкъ основывалъ всѣ свои надежды на славу и богатство. Окончивъ этотъ списокъ, онъ вручилъ его Джервису.
-- Сэръ, сказалъ Джервисъ, повертывая лоскуткомъ бумаги между указательнымъ и большимъ пальцами: -- надѣюсь, вы уѣзжаете отъ насъ не надолго.
И, вспомнивъ о сценѣ, происшедшей на лугу, толки о которой неясно достигли его слуха, онъ взглянулъ на лицо молодого человѣка, который всегда "учтиво обращался съ нимъ", такъ внимательно и съ такимъ состраданіемъ, какое только могла испытывать столь холодная и величественная особа при случаяхъ, оскорбляющихъ достоинство фамиліи даже менѣе аристократической въ сравненіи съ той, которую мистеръ Джервисъ удостоивалъ своими услугами.
-- Напротивъ, очень надолго, отвѣчалъ Леонардъ простосердечно.-- Впрочемъ, господинъ твой, безъ всякаго сомнѣнія, извинитъ тебя за то, что ты окажешь мнѣ эту услугу.