-- Благодарю васъ покорно, сэръ. Намъ говорилъ то же самое и докторъ Дозвеллъ, хотя и не такъ откровенно, какъ вы. "Не безпокойтесь о моемъ счетѣ -- говорилъ онъ -- только, пожалуста, въ другой разъ не поднимайте меня въ шесть часовъ утра, не узнавъ сначала людей, къ которымъ зовете." А надобно признаться, сэръ, я никогда не слышала, чтобы докторъ Дозвеллъ отказался отъ счета. Онъ говорилъ, что это была шутка другого доктора, который хотѣлъ подсмѣяться надъ нимъ.
-- Какого же это другого доктора?
-- Предобрѣйшаго джентльмена, сэръ. Онъ вышелъ изъ катеты вмѣстѣ съ мистеромъ Дигби, когда тотъ захворалъ, и пробылъ у больного до утра. Нашъ докторъ говоритъ, что его зовутъ Морганомъ, и что онъ живетъ въ Лондонѣ, и не то, чтобы докторъ, а называется какъ-то иначе -- какое то длинное, не англійское названіе. Отъѣзжая, онъ оставилъ для маленькой дѣвочки крошечные-прекрошечные шарики и велѣлъ ей дать, когда она будетъ слишкомъ много плакать; однакожь, они нисколько не помогли ей... да и согласитесь сами, могутъ ли помочь такіе пустяки?
-- Крошечные шарики! о, теперь я понимаю: это былъ гомеопатъ. И вы говорите, что этотъ докторъ былъ очень вниматетеленъ къ нимъ и добръ; быть можетъ, не согласится ли онъ помочь ей. Писали ли вы къ нему?
-- Да мы не знаемъ его адреса а вѣдь Лондонъ, вы сами знаете, большой городокъ.
-- Я самъ иду въ Лондонъ и постараюсь отъискать этого человѣка.
-- Ахъ. сэръ, вы очень добры, и ужь если ей нужно итти въ Лондонъ.... да и то сказать, что она станетъ дѣлать здѣсь? для тяжелой работы она не годится... такъ я бы желала, чтобъ она отправилась съ вами.
-- Со мной! сказалъ изумленный Леонардъ: -- со мной! Почему же нѣтъ! я очень буду радъ.
-- Я увѣрена, что она изъ хорошей фамиліи, сэръ. Еслибъ мы видѣли ея отца, такъ вы бы сказали, что это настоящій джентльменъ. Онъ умеръ такъ тихо и до послѣдней минуты такой былъ учтивый, какъ будто ему совѣстно было, что онъ безпокоитъ насъ: ужь можно сказать, что это былъ настоящій джентльменъ. Да вотъ хоть бы и про васъ сказать, сэръ: вы тоже не какой нибудь простой человѣкъ. Я умѣю отличать благородныхъ людей, сказала хозяйка дома, присѣдая: -- я знаю, что значитъ джентльменъ. Я служила ключницей въ лучшихъ фамиліяхъ здѣшняго округа, хотя не могу сказать, что служила въ Лондонѣ. А такъ какъ благородные люди знаютъ другъ друга, то я нисколько не сомнѣваюсь, что вы найдете ея родственниковъ.... Ахъ, Боже мой! опять за мной идутъ.
При этомъ на крыльцѣ раздались призывные крики, и хозяйка поспѣшила уйти. Фермеры и погонщики начинали расходиться и дожидались расчета. Въ этотъ вечеръ Леонардъ больше уже не видѣлъ хозяйки дома. Раздалось послѣднее гип-гип... ура! Быть можетъ, это былъ заключительный тостъ за здоровье провинціальныхъ властей, и комната, находившаяся подъ комнатой Леонарда, огласилась громкимъ крикомъ. Мало но малу тишина смѣняла невнятные звуки внизу. Телѣги и кареты укатились, стукъ лошадиныхъ копытъ прекратился; слышенъ былъ только одинъ глухой стукъ отъ желѣзныхъ запоровъ и задвижекъ, невнятный шумъ нѣсколькихъ голосовъ въ нижнихъ комнатахъ да неровные шаги по лѣстницамъ, сопровождаемые икотой и глупымъ смѣхомъ -- признаки, по которымъ можно было заключить, что провожали на покой какого нибудь побѣжденнаго поклонника Бахуса.