Вмѣстѣ съ этимъ онъ снялъ свою шляпу, откинулъ назадъ волнистыя кудри, плеснулъ на лицо нѣсколько пригоршней воды изъ холоднаго ручья, который крутился около обнаженныхъ корней дерева, сѣтью выступавшихъ изъ берега и исчезавшихъ въ водѣ.
Гэленъ спокойно повиновалась ему и сѣла подлѣ него.
-- Такъ ты говоришь, что Лондонъ великъ? и даже очень великъ? сказалъ Леонардъ, бросая на Гэленъ вопросительный взглядъ.
-- Очень великъ, отвѣчала Гэленъ, безпечно срывая ближайшіе къ ней полевые цвѣтки и бросая ихъ въ рѣчку.-- Взгляни, какъ быстро уносятся эти цвѣтки! Вотъ уже ихъ и нѣтъ: они погибли навсегда. Лондонъ, въ отношеніи къ намъ, то же самое, что эта рѣка къ брошеннымъ цвѣтамъ -- огромный въ своихъ размѣрахъ, сильный... жестокій! прибавила Гэленъ, послѣ минутнаго молчанія.
-- Жестокій!... Да, можетъ быть, онъ былъ жестокимъ прежде и только для тебя; но теперь!... теперь я буду заботиться о тебѣ!
И на лицѣ Леонарда показалась самодовольная, торжественная улыбка. Надобно замѣтить, что Леонардъ удивительно измѣнился съ тѣхъ поръ, какъ оставилъ своего дядю: онъ сдѣлался въ одно и то же время и моложе и старѣе. Сознаніе своего достоинства, своего генія дѣлаетъ насъ и старѣе и умнѣе въ отношеніи къ міру, къ которому геній паритъ, моложе и слѣпѣе -- къ міру, который онъ покидаетъ.
-- Неужели же въ этомъ городѣ, по крайней мѣрѣ хоть въ его наружности, ничего нѣтъ хорошаго?
-- Сколько я знаю его, такъ это самый безобразный городъ, отвѣчала Гэленъ, съ горячностію.
-- Но, вѣроятно, въ немъ есть части, которыя лучше, красивѣе другихъ? Ты сама говорила, что тамъ есть парки: почему бы, напримѣръ, не нанять намъ квартиры вблизи этихъ парковъ, чтобы любоваться зелеными деревьями?
-- Конечно, это было бы очень мило, отвѣчала Гэленъ, необыкновенно живо и радостно:-- но.... и при этомъ она печально покачала головкой:-- для насъ тутъ не можетъ быть квартиры: мы должны поселиться гдѣ нибудь внутри мрачнаго двора или въ глухомъ переулкѣ.