Гэленъ внимательнымъ взоромъ провожала его.
-- Какой странный человѣкъ! сказалъ Леонардъ, засмѣявшись.
-- Мнѣ кажется, что онъ очень умный человѣкъ, возразила Гэленъ.
И она еще ближе придвинулась къ Леонарду, взяла его руку въ свои обѣ руки, какъ будто она чувствовала, что онъ уже нуждался въ утѣшеніи: его лёса порвалась, и окунь пропалъ!
ГЛАВА XLVIII.
На другой день, около полудня, сквозь мрачную, густую, удушливую атмосферу, путешественникамъ началъ показываться Лондонъ. Нельзя при этомъ случаѣ употребить выраженіе, что Лондонъ поразилъ ихъ взоры: нѣтъ! онъ показывался имъ по частичкамъ, по мѣрѣ того, какъ они приближались къ нему, по самой плѣнительной дорогѣ, сначала мимо великолѣпныхъ садовъ Кенингтона, потомъ по окраинѣ Гайдъ-Парка и такъ далѣе до Кумберландскихъ воротъ.
Открывающійся Лондонъ не поражалъ Леонарда. Вблизи Эджверской дороги, Гэленъ взяла своего новаго брата за руку и сдѣлалась его провожатой. Она въ подробности знала эти окрестности и безъ всякаго затрудненія могла отъискать квартиру, когда-то занимаемую ея отцомъ, гдѣ они, за весьма сходную цѣну, могли бы пріютиться.
Въ это время небо, пасмурное и подернутое тучами съ самого утра, обратилось, по видимому, въ одну массу чернаго облака и разразилось вскорѣ проливнымъ дождемъ. Леонардъ и Гэленъ укрылись подъ закрытыми стойлами, въ улицѣ, примыкавшей къ Эджверской дорогѣ. Этотъ пріютъ сдѣлался общимъ и въ нѣсколько секундъ былъ наполненъ народомъ. Молодые путники, въ сторонѣ отъ прочихъ, прислонились къ стѣнѣ, Леонардъ одной рукой обнималъ станъ Гэленъ и прикрывалъ ее отъ дождя, заносимаго въ стойла сильными порывами вѣтра. Внезапно молодой джентльменъ, прекрасной наружности и лучше одѣтый, чѣмъ другіе, вошелъ подъ навѣсъ, не торопясь, но медленно и гордой поступью, какъ будто онъ считалъ неприличнымъ взбѣжать въ это прикрытіе, хотя въ душѣ радовался ему. Надменнымъ взоромъ окинулъ онъ столпившуюся группу, прошелъ по самой серединѣ ея, остановился вблизи Леонарда, снялъ шляпу и стряхнулъ съ полей ея капли дождя. Открытая такимъ образомъ голова обнаруживала всѣ черты его лица, и деревенскій юноша съ перваго взгляда узналъ своего торжествующаго побѣдителя на Гэзельденскомъ лугу.
Рандаль Лесли замѣтно измѣнился. Его смуглыя щоки были такъ же сухи, какъ и въ дѣтскіе годы, и даже еще болѣе впали, вслѣдствіе усиленныхъ занятій и ночныхъ бдѣній; но его лицо было въ то же время пріятно и мужественно. Въ большихъ глазахъ его отражался спокойный, сосредоточенный свѣтъ, подобный тому, который усматривается въ глазахъ человѣка, сдѣлавшаго привычку устремлять всѣ свои мысли на одинъ предметъ. Онъ казался старѣе прежняго. Одѣтъ онъ былъ просто, въ черное платье -- цвѣтъ, который, какъ нельзя болѣе шелъ къ нему. Вообще, вся наружность его, вся фигура хотя и не бросались въ глаза, но были замѣчательны. Для обыкновеннаго взгляда онъ казался джентльменомъ, для болѣе наблюдательнаго -- студентомъ.
Но вдругъ въ толпѣ дѣлается страшная суматоха, народъ то давитъ другъ друга, то разсыпается въ стороны, стремится къ противоположному концу сарая и останавливается у глухой стѣны. Подъ навѣсъ примчала лошадь. Наѣздникъ, молодой человѣкъ прекрасной наружности, одѣтъ былъ съ той особенной изъисканностью, которую мы, обыкновенно, называемъ дэндизмомъ.