Леонардъ склонилъ лицо свое на обѣ руки и въ первый разъ въ жизни узналъ на самомъ дѣлѣ, что значитъ одиночество. Онъ не могъ долѣе оставаться въ свой комнатѣ. Онъ вышелъ изъ дому и безъ всякой цѣли бродилъ по улицамъ. То удалялся онъ въ спокойныя части города, то мѣшался съ толпами людей, какъ въ муравейникѣ снующихъ по многолюднѣйшимъ улицамъ. Сотни и тысячи проходили мимо, но одиночество какъ тяжелый камень давило его.
Наконецъ онъ воротился домой, зажегъ свѣчу и съ рѣшаемостью принялся читать "Чаттертона". Это было старинное изданіе и все сочиненіе заключалось въ одномъ толстомъ томѣ. Очевидно было, что книга принадлежала кому нибудь изъ современниковъ поэта и вдобавокъ жителю Бристоля, человѣку, который собралъ множество анекдотовъ касательно привычекъ Чаттертона, и который, по видимому, не только видалъ его, но и бесѣдовалъ съ нимъ. Книга переложена была листами писчей бумаги, покрытыми выписками и замѣтками, доказывавшими личное знакомство съ несчастнымъ пѣвцомъ. Сначала Леонардъ читалъ съ усиліемъ; но потомъ біографія поэта начала производить на юношу какія-то странныя и сильныя чары. Леонардъ находился подъ вліяніемъ мучительнаго ощущенія: унынія и ужаса. Чаттертонъ, однихъ лѣтъ съ Леонардомъ, умираетъ самымъ жалкимъ образомъ. Этотъ удивительный мальчикъ -- геній свыше всякаго сравненія, который когда либо развивался и исчезалъ въ осьмнадцатилѣтнемъ возрастѣ, геній, самъ себя образовавшій, самъ себя повергнувшій въ борьбу, самъ себя сокрушившій. Можно себѣ представить, какъ все это интересовало Леонарда!
Съ глубокимъ вниманіемъ Леонардъ прочиталъ періодъ блестящаго подражанія, которое такъ жестоко и такъ несправедливо истолковано было въ дурную сторону, принято за преступную поддѣлку, и которое если и не было совершенно невинно, зато имѣло весьма близкое сходство съ литературными произведеніями, во всѣхъ другихъ случаяхъ принимаемыми весьма снисходительно, а въ этомъ случаѣ обнаруживающими умственныя дарованія до такой степени удивительныя, такое терпѣніе, такую предусмотрительность, такой трудъ, бодрость духа и такія обширныя способности, которыя, при хорошемъ направленіи, часто дѣлаютъ людей великими не только въ литературѣ, но и въ общественномъ быту. Окончивъ періодъ подражанія и перейдя къ самимъ поэмамъ, молодой читатель преклонялся передъ ихъ красотой и величіемъ, буквально, притаивъ дыханіе. Какимъ образомъ этотъ странный бристольскій юноша укрощалъ и приводилъ въ порядокъ свои грубые и разнообразные матеріалы въ музыку, заключавшую въ себѣ всѣ тоны и ноты, отъ самыхъ низкихъ до самыхъ возвышенныхъ? Леонардъ снова обратился къ біографіи, снова прочитывалъ ее: онъ видѣлъ въ ней гордаго, отважнаго, убитаго духомъ молодого человѣка, одинокаго, подобно ему самому, внутри громадной столицы. Онъ слѣдилъ за каждымъ шагомъ въ его несчастной каррьерѣ: видѣлъ, какъ она съ избитыми и отяжелѣвшими крыльями погружалась въ грязь,-- потомъ обращался къ послѣднимъ его сочиненіямъ, написаннымъ изъ за куска насущнаго хлѣба, къ сатирамъ, неимѣющимъ моральнаго достоинства, къ поэмамъ, непроникнутымъ сердечною теплотою. Читая эти мѣста, Леопардъ трепеталъ: онъ испытывалъ какое-то болѣзненное чувство. Правда, даже и въ этихъ мѣстахъ его поэтическая душа открывала (что доступно, мнѣ кажется, для однихъ только поэтовъ) небесный огонь, который отъ времени до времени выбрасывалъ пламя изъ простого, грязнаго топлива. Леонардъ видѣлъ въ нихъ неотдѣланныя, торопливыя, горькія приношенія ужасной нуждѣ, видѣлъ руку гиганта-юноши, созидавшаго величественные стихи Роулея. Но -- увы!-- какая ощутительная разница усматривалась въ холодномъ подражаніи съ звучными стихами знаменитаго поэта! Все спокойствіе и радость какъ будто улетѣли изъ этихъ послѣднихъ произведеній юнаго поэта, доведеннаго неумолимой нуждой до поденщины. Ужасная катастрофа быстро приближалась.... Воображеніе Леонарда рисовало бѣдную комнату, съ запертыми дверями, отчаяніе, смерть, разорванныя рукописи вокругъ несчастнаго трупа. Картина ужасная! Призракъ титана-юноши, съ его гордымъ челомъ, его цинической улыбкой, его свѣтлыми взорами, тревожилъ въ теченіе всей ночи смущеннаго и одинокаго юношу-поэта.
Иногда случается, что примѣры, которые должны бы отвращать человѣка отъ нѣкоторыхъ исключительныхъ наклонностей, производятъ совершенно обратное дѣйствіе. Такъ точно и теперь: судьба Чаттертона заронила въ душу Леонарда темную мысль, которая безвыходно осталась тамъ, какъ блѣдный, зловѣщій призракъ, собирая вокругъ себя облака мрачнѣе и мрачнѣе. Въ характерѣ покойнаго поэта, его тяжкихъ испытаніяхъ, его судьбѣ было многое, что являлось Леонарду какъ смѣлая и колоссальная тѣнь его самого и его судьбы! Книгопродавецъ въ одномъ отношеніи сказалъ истину: Леонардъ явился къ нему на слѣдующій день совершенно другимъ человѣкомъ. Лишившись Гэленъ, Леонарду казалось, что онъ лишился въ ней ангела-хранителя.
"О, если бы она была при мнѣ!-- думалъ онъ.-- Если бы я могъ чувствовать прикосновеніе ея руки, если бы, взглянувъ на гибельное и мрачное разрушеніе этой жизни, такъ быстро возвысившейся надъ обыкновеннымъ уровнемъ, такъ самонадѣянно созидавшей столпъ, чтобъ спастись отъ потопа,-- ея кроткій взоръ говорилъ мнѣ о непорочномъ, смиренномъ, невозмутимомъ дѣтствѣ! Если бы я могъ быть необходимымъ для нея, быть ея единственнымъ попечителемъ, тогда бы я смѣло сказалъ себѣ: "ты не долженъ отчаяваться и помышлять о смерти! ты долженъ бороться со всѣми неудачами, чтобы жить для нея!" Но нѣтъ! нѣтъ! Только подумать объ этомъ огромномъ и ужасномъ городѣ, объ этомъ одиночествѣ на скучномъ чердакѣ, объ этихъ сверкающихъ взорахъ, которые представляются мнѣ на каждомъ шагу...."
ГЛАВА LV.
Въ назначенный понедѣльникъ, оборванный лакей доктора Моргана отперъ дверь молодому человѣку, въ которомъ онъ не узналъ прежняго посѣтителя. За нѣсколько дней передъ тѣмъ Леонардъ стоялъ на порогѣ цвѣтущій здоровьемъ, съ спокойной душой, отражавшейся въ его свѣтлыхъ взорахъ, съ довѣрчивой, безпечной улыбкой на лицѣ. Теперь онъ опять находился на томъ же порогѣ, блѣдный и изнуренный; полныя щоки его впали, на нихъ образовались линіи, такъ вѣрно говорившія о ночахъ, проведенныхъ въ безсонницѣ, о продолжительныхъ размышленіяхъ; мрачное уныніе тяжелымъ камнемъ лежало на немъ.
-- Я пришелъ сюда по назначенію, угрюмо сказалъ юноша, въ то время, какъ лакей, остановившись въ дверяхъ, не зналъ что ему дѣлать, впустить молодого человѣка или нѣтъ.
При этихъ словахъ Леонарда, онъ рѣшился дать ему дорогу.
-- Мой баринъ ушелъ сію минуту къ паціенту. Не угодно ли вамъ, сэръ, подождать немного?