-- Освѣдомленіи! Мистриссъ Эвенель согласилась бы лучше умереть, чѣмъ начать освѣдомленія. Натура твоей бабушки черезчуръ суровая. Еслибъ она происходила отъ самого Кадвалладера, то и тогда она не страшилась бы такъ позора. Даже надъ трупомъ своей дочери,-- дочери, которую она любила болѣе всего на свѣтѣ, она думала только о томъ, какъ бы спасти имя и память этой несчастной отъ безчестія. Къ счастію, что въ домѣ Эвенеля не было постороннихъ ни души, кромѣ Марка Ферфильда и его жены (сестры Норы): они только что пріѣхали погостить. Мистриссъ Ферфильдь нянчила своего двухъ или трехмѣсячнаго ребенка. Она взяла тебя на свое попеченіе. Нору похоронили и сохранили тайну. Никто изъ семейства не зналъ объ этомъ, кромѣ меня и городского пастора, мистера Дэля. На другой день твоего рожденія, мистриссъ Ферфильдъ, чтобы устранить малѣйшее подозрѣніе и не подать повода къ открытію, уѣхала въ отдаленную деревню. Ребенокъ ея умеръ тамъ, и, по возвращеніи въ Гэзельденъ, гдѣ поселился ея мужъ, они выдавали тебя за своего сына. Маркъ, я знаю, во всѣхъ отношеніяхъ замѣнялъ тебѣ родного отца: онъ очень любилъ Нору; да и какъ было не любить? почти все дѣтство они провели на глазахъ другъ друга.
"И она пріѣхала въ Лондонъ, говорилъ Леонардъ про себя.-- Лондонъ сильный и жестокій городъ. Она не имѣла здѣсь друзей, и ее обманули. Теперь я все вижу, больше мнѣ ничего не нужно знать. Этотъ отецъ -- о! онъ долженъ имѣть величайшее сходство съ тѣми отцами, о которыхъ я читалъ въ романахъ. Полюбить и потомъ оскорбить ее -- это я могу представить себѣ; мало того: оставить ее, бросить, не взглянуть на ея могилу, не знать угрызенія совѣсти, не отъискать своего родного дѣтища -- это такъ вѣрно. Мистриссъ Эвенель была права. Не будемте больше и думать о немъ."
Въ эту минуту въ дверь кабинета постучался лакей и вслѣдъ за тѣмъ просунулъ въ нее голову.
-- Сэръ, сказалъ онъ: -- лэди ждутъ васъ съ нетерпѣніемъ: онѣ говорятъ, что сію минуту уйдутъ.
-- Простите меня, сэръ: я такъ много отнялъ у васъ времени, сказалъ Леонардъ, обращаясь къ окружавшимъ его предметамъ, съ страннымъ спокойствіемъ.-- Теперь мнѣ можно уйти. Повѣрьте, я ни слова не скажу ни моей ма.... то есть ни мистриссъ Ферфильдъ и никому другому. Такъ или иначе, но я постараюсь самъ проложитъ себѣ дорогу. Если мистеру Приккету угодно будетъ держать меня, то я останусь у него еще на нѣкоторое время; но повторяю, что я рѣшительно отказываюсь принимать деньги отъ мистриссъ Эвенель и не хочу сдѣлаться какимъ нибудь подмастерьемъ. Сэръ! вы были весьма великодушны ко мнѣ: да наградитъ васъ Богъ за ваше великодушіе.
Докторъ былъ слишкомъ разстроганъ, чтобы сдѣлать на это какое нибудь возраженіе. Отъ искренняго сердца онъ пожалъ руку Леонарду, и спустя минуту дверь его дома затворилась за безроднымъ юношей. Леонардъ остановился на улицѣ. Теперь онъ былъ совершенно одинокъ. Только красное, пылающее солнце озаряло его.
ГЛАВА LVI.
Въ этотъ день Леонардъ не являлся въ лавку мистера Приккета. Не считаю нужнымъ говорить здѣсь, гдѣ онъ скитался въ теченіе этого дня, что выстрадалъ, что передумалъ, что ощущалъ. Въ душѣ его бушевала буря. Уже поздно вечеромъ возвратился онъ въ свою одинокую квартиру. На столѣ, неубранномъ съ самого утра, стояло розовое дерево Гэленъ. Листья его опустились: оно просило воды. Болѣзненное чувство сжало сердце Леонарда: онъ полилъ бѣдное растеніе -- чуть ли не своими слезами.
Между тѣмъ докторъ Морганъ, послѣ продолжительнаго размышленія о томъ, увѣдомлять или нѣтъ мистриссъ Эвенель объ открытіи, сдѣланномъ самимъ Леонардомъ, и его объясненіи, рѣшился пощадить ее отъ безпокойства и душевной тревоги, которыя могли бы оказаться весьма опасными для ея здоровья,-- и притомъ онъ не видѣлъ въ этомъ особенной необходимости. Въ немногихъ словахъ онъ отвѣтилъ ей, что Леонардъ никогда не явится къ ней въ домъ, что онъ отказался поступить въ какое нибудь ученье, что въ настоящее время онъ обезпеченъ, и наконецъ обѣщалъ ей написать изъ Германіи, когда получитъ нѣкоторыя свѣдѣнія отъ купца, къ которому Леонардъ поступилъ въ услуженіе. Послѣ этого онъ отправился къ мистеру Приккету, убѣдилъ добраго книгопродавца оставить Леонарда еще на нѣкоторое время, обращать на него вниманіе, наблюдать за его наклонностями и поведеніемъ и написать къ себѣ на Рейнъ, въ свое новое жилище, какое лучше всего занятіе будетъ соотвѣтствовать Леонарду, и къ чему онъ всего болѣе будетъ способенъ. Великодушный валліецъ принялъ на себя половину жалованья Леонарда и уплатилъ эту половину за нѣсколько мѣсяцевъ впередъ. Правда, онъ зналъ, что мистриссъ Эвенель, при первомъ требованіи, возвратитъ эти деньги; но, судя по себѣ, онъ до такой степени понималъ чувства Леонарда, что ему казалось, что онъ оскорбитъ юношу, если будетъ содержать его, хотя бы и въ тайнѣ, на деньги мистриссъ Эвенель,-- деньги, которыя предназначались не возвысить, но унизить его въ жизни. При томъ же сумма была такъ незначительна, что докторъ могъ удѣлить ее и сказать впослѣдствіи, что онъ самъ вывелъ юношу въ люди.
Устроивъ такимъ образомъ, и устроивъ, какъ онъ полагалъ, превосходно, двухъ молодыхъ людей, Леонарда и Гэленъ, докторъ Морганъ занялся окончательными приготовленіями къ отъѣзду за границу. У мистера Приккета онъ оставилъ Леонарду коротенькую записку, заключающую нѣсколько добрыхъ совѣтовъ и утѣшительныхъ словъ. Въ припискѣ докторъ Морганъ упомянулъ, что касательно открытія, сдѣланнаго Леонардомъ, онъ не писалъ къ мистриссъ Эвенель ни слова, разсудивъ за лучшее оставить ее по этому предмету въ совершенномъ невѣдѣніи. Къ письму приложено было полдюжины миніатюрныхъ порошковъ, съ надписью: "Вѣрнѣйшее средство отъ унынія и для разсѣянія всякаго рода мрачныхъ мыслей: каждый порошокъ на стаканъ холодной воды и принимать черезъ часъ по чайной ложкѣ."