И шутливымъ тономъ разсказалъ онъ всѣ обстоятельства гэзельденской битвы.
Борлей отъ души смѣялся при этомъ разсказѣ.
-- Впрочемъ, знаете ли что, сказалъ онъ, когда смѣхъ его кончился: -- для моего молодого друга гораздо былобы лучше оставаться стражемъ гэзельденской колоды, нежели пріѣхать въ Лондонъ и искать счастія на днѣ чернилицы.
-- Вотъ что! замѣтилъ Рандаль, съ тайнымъ презрѣніемъ, которое люди, получившіе отличное образованіе, чувствуютъ къ тѣмъ, которые еще изъискиваютъ средства къ своему образованію.-- Значитъ вы хотите сдѣлаться литераторомъ? Позвольте узнать, сэръ, въ какомъ заведеніи образовалось въ васъ расположеніе къ литературѣ? Смѣю сказать, что въ нашихъ общественныхъ училищахъ это -- явленіе весьма рѣдкое.
-- Я еще только что поступилъ въ школу, отвѣчалъ Леонардъ, сухо.
-- Опытъ есть лучшій наставникъ, сказалъ Борлей.-- Это было главное правило Гёте.
Рандаль слегка пожалъ плечами и не удостоилъ дальнѣйшими вопросами Леонарда, этого самоучку-крестьянина. Онъ сѣлъ на диванъ и вступилъ съ Борлеемъ въ жаркій разговоръ по поводу одного политическаго вопроса, который въ ту пору составлялъ спорный пунктъ Между двумя сильными парламентскими партіями. Это былъ предметъ, въ которомъ Борлей обнаружилъ свои обширныя познанія, между тѣмъ какъ Рандаль, не соглашаясь, по видимому, съ мнѣніемъ Борлея, въ свою очередь, выказалъ свою ученость и необыкновенное умѣнье поддерживать состязаніе.
Разговорѣ продолжался болѣе часа.
-- Я не могу вполнѣ согласиться съ вами, сказалъ Рандаль, прощаясь: -- впрочемъ, вы, вѣроятно, позволите мнѣ еще разъ повидаться съ вами. Можете ли вы принять меня завтра въ эту же пору?
-- Безъ всякаго сомнѣнія, отвѣчалъ Борлей.