-- Неужели не догадываетесь, кто этотъ авторъ? спросилъ Леонардъ, съ глубокимъ и безъискусственнымъ презрѣніемъ.-- Это тотъ самый молодой человѣкъ, который приходилъ воровать вашъ умъ и обращать ваше знаніе....
-- Въ силу! прервалъ Борлей, захохотавъ; но въ хохотѣ его отзывалось сильное негодованіе.-- Это очень низко съ его стороны: я непремѣнно выскажу ему это, какъ только онъ явится сюда.
-- Не безпокойтесь: онъ больше не покажется къ вамъ, сказалъ Леонардъ.
И дѣйствительно, Рандаль Лесли уже больше не показывался въ домѣ Борлея. Впрочемъ, онъ прислалъ къ Борлею экземпляръ брошюры, при учтивой запискѣ, въ которой, между прочимъ, довольно откровенно и безпечно, признавался въ томъ, что "замѣчанія и мысли мистера Борлея оказали ему величайшую пользу."
Въ непродолжительномъ времени всѣ газеты объявили, что брошюра, надѣлавшая такъ много шуму, была написана молодымъ человѣкомъ, родственникомъ мистера Одлея Эджертона; при этомъ случаѣ выражены были большія надежды на будущую карьеру мистера Рандаля Лесли.
Борлей по прежнему смѣялся надъ этимъ, и по прежнему этимъ смѣхомъ прикрывалось только мучительное ощущеніе. Леонардъ отъ всей души презиралъ Рандаля Лесли и въ то же время испытывалъ въ душѣ благородное, но вмѣстѣ съ тѣмъ и опасное состраданіе къ мистеру Борлею. Желая успокоить и утѣшить человѣка, у котораго, по его мнѣнію, такъ низко, такъ безсовѣстно отняли славу, онъ забылъ обѣщаніе, которое, самъ себѣ далъ, и болѣе и болѣе покорялся чарамъ этого обширнаго, но безполезно расточаемаго ума. Онъ сдѣлался постояннымъ спутникомъ Борлея въ тѣ мѣста, гдѣ Борлей проводилъ вечера, и болѣе и болѣе, хотя постепенно и съ частыми упреками себѣ, ему сообщались презрѣніе циника къ славѣ и его жалкая философія.
Посредствомъ познаній Борлея Рандаль Лесли сдѣлался извѣстнымъ. Но еслибъ Борлей самъ написалъ подобную брошюру, то пріобрѣлъ ли бы онъ точно такую же извѣстность? Само собою разумѣется, что нѣтъ. Рандаль Лесли сообщилъ этимъ познаніямъ свои собственныя качества, какъ-то: простое, сильное и логическое изложеніе, тонъ хорошаго общества и ссылки на людей и на партіи, которыя показывали его родственныя связи съ государственнымъ мужемъ и доказывали, что, при сочиненіи этой статьи, онъ пользовался совѣтами и указаніями Эджертона, но отнюдь не какого нибудь Борлея.
Еслибъ Борлей вздумалъ написать такой памфлетъ, то, правда, въ немъ обнаружилось бы болѣе генія, онъ бы не былъ лишенъ юмора и остроумія, но зато до такой степени наполненъ былъ бы странными выходками и ѣдкими насмѣшками, отступленіями отъ изящнаго и отъ серьёзнаго тона, въ которомъ должно быть написано подобное сочиненіе, что едва ли бы онъ успѣлъ произвести какое нибудь впечатлѣніе. Изъ этого можно заключить, что, кромѣ знанія, тутъ требовалось особенное умѣнье, при которомъ знаніе только и дѣлается силой. Знаніе отнюдь не должно отзываться запахомъ водки.
Конечно, Рандаль Лесли унизилъ себя, воспользовавшись чужими свѣдѣніями; но онъ умѣлъ безполезное обратить въ пользу,-- и въ этомъ отношеніи онъ былъ оригиналенъ.
Борлей отправился на берега Брента и снова началъ удить одноглазаго окуня. Леонардъ сопутствовалъ ему. Въ эту пору чувства его не имѣли ни малѣйшаго сходства съ чувствами, которыя онъ питалъ въ душѣ своей, когда, склонившись на мураву, подъ тѣнію стараго дерева, онъ сообщалъ Гэленъ свои виды на будущность.