-- Жизнь есть темная загадка, сказалъ онъ, ударивъ себя въ грудь.
Медленно пошелъ онъ по мосту и наконецъ очутился подлѣ ниши, гдѣ за нѣсколько дней передъ этимъ стоялъ вмѣстѣ съ Гэленъ. Изнуренный голодомъ и безсонницей, онъ опустился въ мрачный уголъ ниши. Журчанье волнъ, катившихся подъ каменнымъ сводомъ, отзывалось для слуха Леонарда похоронной пѣснью, какъ будто вмѣстѣ съ этими волнами, съ этимъ стономъ уносилась въ вѣчность тайна человѣческихъ скорбей и страданій. Мечтатель! прими утѣшеніе отъ этой рѣки!... это та самая рѣка, которая положила основаніе и доставила величіе великому городу.... Прими же утѣшеніе, мечтатель, пока волны не подмыли еще основаній свода, на которомъ ты палъ, изнуренный и одинокій. Не думай, впрочемъ, что, съ разрушеніемъ моста, ты заглушишь стоны рѣки!...
ГЛАВА LXVI.
Въ одной изъ комнатъ дома отца своего, въ кварталѣ Нэйтсбриджъ, сидѣлъ лордъ л'Эстренджъ, сортируя за письменнымъ столомъ и уничтожая письма и бумаги -- обыкновенный признакъ предстоящей перемѣны мѣста жительства. На столѣ находилось множество такихъ вещицъ, по которымъ проницательный наблюдатель можетъ судить о характерѣ человѣка, которому принадлежали эти вещи. Такимъ образомъ, съ нѣкоторымъ вкусомъ, но въ то же время въ порядкѣ, обличавшемъ аккуратность военнаго человѣка, разложены были предметы, напоминавшіе о лучшей порѣ жизни,-- предметы, освященные воспоминаніемъ о минувшемъ или, быть можетъ, сдѣлавшіеся драгоцѣнными по одной привычкѣ имѣть ихъ всегда передъ глазами,-- предметы, которые постоянно служили украшеніемъ кабинета лорда л'Эстренджа,-- все равно -- находился ли онъ въ Египтѣ, Италіи, или Англіи. Даже маленькая, старинная и довольно неудобная чернилица, въ которую онъ обмакивалъ перо, помѣчая письма, откладываемыя въ сторону, принадлежала къ маленькому бюро, которымъ онъ такъ гордился, будучи еще мальчикомъ. Книги, разбросанныя по столу, не принадлежали къ числу новыхъ изданій, ни къ числу тѣхъ, перелистывая которыя мы удовлетворяемъ только наше минутное любопытство или развлекаемъ серьёзныя и даже грустныя мысли: нѣтъ! это были по большей части творенія латинскихъ или итальянскихъ поэтовъ, съ безчисленнымъ множествомъ замѣчаній на поляхъ, или книги; которыя, требуя глубокаго надъ собой размышленія, въ то же время требуютъ медленнаго и частаго прочтенія, и потомъ дѣлаются неразлучными собесѣдниками. Такъ или иначе, но только, замѣчая въ нѣмыхъ, неодушевленныхъ предметахъ отвращеніе этого человѣка къ перемѣнѣ и привычку сохранять привязанность ко всему, что только имѣло связь съ минувшими чувствами и событіями, вы легко догадались бы, что онъ съ необыкновеннымъ постоянствомъ сохранялъ въ душѣ своей болѣе нѣжныя чувства. Вы бы тогда могли еще лучше разъяснить себѣ постоянство его дружбы къ человѣку, до такой степени неодинаковому съ нимъ въ призваніи и характерѣ, какъ Одлей Эджертонъ. Чувство дружбы или любви, однажды проникнувшее въ сердцѣ Гарлея л'Эстренджа, оставалось въ немъ навсегда,-- оно входило въ составъ его бытія; чтобы уничтожить или, по крайней мѣрѣ, нарушить это чувство, нужно было, чтобъ во всей организаціи Гарлея произошелъ переворотъ.
Но вотъ рука лорда л'Эстренджа остановилась на письмѣ, написанномъ твердымъ, четкимъ почеркомъ, и, вмѣсто того, чтобъ разорвать его съ разу, онъ разложилъ его передъ собой и еще разъ прочиталъ его. Это было письмо отъ Риккабокка, полученное нѣсколько недѣль тому назадъ и заключавшее въ себѣ слѣдующее:
Отъ синьора Риккабокка къ лорду л'Эстренджу.
"Благодарю васъ, благородный другъ мой, за ваше справедливое сужденіе обо мнѣ и уваженіе къ моимъ несчастіямъ.
"Нѣтъ, тысячу разъ нѣтъ! я не принимаю никакихъ предложеній на примиреніе съ Джуліо Францини. Пишу это имя и едва не задыхаюсь отъ душевнаго волненія. Я непремѣнно долженъ остановиться на нѣсколько минутъ, чтобъ заглушить мое негодованіе.... Слава Богу! я успокоился. Не стану больше и говорить объ этомъ предметѣ.... Вы сильно встревожили меня.... И откуда взялась эта сестра! Я не видѣлъ ее съ самого дѣтства; впрочемъ, она воспитана была подъ ея вліяніемъ, и ничего нѣтъ удивительнаго, если она будетъ дѣйствовать въ качествѣ его агента. Она хочетъ узнать мѣсто моего жительства! Повѣрьте, что это дѣлается съ какимъ нибудь враждебнымъ и злобнымъ умысломъ. Безъ всякаго сомнѣнія, въ сохраненіи моей тайны я полагаюсь на васъ. Вы говорите, что я могу положиться на скромность вашего друга. Простите меня, но моя довѣренность не такъ еще гибка, какъ вы полагаете. Одно неосторожное слово можетъ послужить проводникомъ къ моему убѣжищу. А если откроютъ это убѣжище -- можете ли вы представить себѣ все зло и несчастіе, которыя неминуемо должны тогда постигнуть меня? Конечно, гостепріимный кровъ Англіи защититъ меня отъ враговъ; но для меня будетъ хуже всякой пытки жить на глазахъ шпіона. Правду говоритъ наша пословица: "тому дурно спится, надъ кѣмъ врагъ не дремлетъ". Великодушный другъ мой, я кончилъ все съ моей прежней жизнью; я хочу сбросить ее съ себя, какъ сбрасываетъ змѣя свою шкуру. Я отказалъ себѣ во всемъ, что изгнанники называютъ утѣшеніемъ. Сожалѣніе о несчастіи, посланія отъ сочувствующей моему несчастію дружбы, новости о покинутомъ мною отечествѣ сдѣлались чужды моему очагу подъ чужими небесами. Отъ всего этого я добровольно отказался. Въ отношеніи къ жизни, которою нѣкогда жилъ, я сдѣлался такъ мертвъ, какъ будто Стиксъ отдѣлилъ ее отъ меня. Съ тѣмъ холоднымъ равнодушіемъ ко всему окружающему меня, съ той непреклонностію, которыя доступны однимъ только удрученнымъ горестью, я отказался даже отъ удовольствія видѣться съ вами. Я сказалъ вамъ просто и ясно, что ваше присутствіе послужило бы къ одному лишь разстройству моей и безъ того уже шаткой философіи и напоминало бы мнѣ только о минувшемъ, которое я хочу навсегда изгладить изъ памяти. Вы изъявили согласіе на одно условіе, что когда бы ни потребовалась ваша помощь -- я попрошу ее; а между тѣмъ вы великодушно стараетесь отъискать мнѣ правосудіе въ кабинетахъ министровъ. Я не смѣю отказать вашему сердцу въ этомъ удовольствіи, тѣмъ болѣе, что я имѣю дочь.... (О, я уже научилъ эту дочь съ благоговѣніемъ произносить ваше имя и не забывать его въ ея молитвахъ!) Но теперь, когда вы убѣдились, что все усердіе ваше не приноситъ желаемой пользы, я прошу васъ прекратить попытки, которыя могутъ навести шпіона на мои слѣды и вовлечь меня въ новыя несчастія. Повѣрьте мнѣ, о благороднѣйшій изъ британцевъ, что я доволенъ своей судьбой. Я увѣренъ, перемѣна моей участи не послужитъ къ моему счастію. Chi non lia provalo il male non conosce il bene. До тѣхъ поръ человѣкъ не узнаетъ, когда онъ бываетъ счастливъ, пока не испытаетъ несчастія!
"Вы спрашиваете меня объ образѣ моей жизни. Я отвѣчаю на это коротко: alla giornata,-- только на сей день, но не назавтра, какъ я нѣкогда жилъ. Я совершенно привыкъ къ тихой деревенской жизни. Я даже принимаю большое участіе во всѣхъ ея подробностяхъ. Вотъ хоть бы теперь противъ меня сидитъ моя жена, доброе созданіе! она не спрашиваетъ, что или къ кому я пишу, но готова оставить свою работу и начать бесѣду со мной, лишь только перо окончательно будетъ положено на столъ. Я говорю: начать бесѣду; но о чемъ? вы спросите. Богъ знаетъ. Впрочемъ, я охотнѣе стану слушать и трактовать о дѣлахъ какого нибудь прихода, чѣмъ пустословить съ вѣроломными моими соотечественниками о народномъ благосостояніи. Когда нужно удостовѣриться въ томъ, какое ничтожное вліяніе производитъ подобное пустословіе на умъ человѣка, я прибѣгаю къ Макіавелли и Ѳукидиду. Иногда зайдетъ ко мнѣ добрый пасторъ, и между нами завяжется ученый диспутъ. Онъ не умѣетъ замѣчать своего пораженія, а потому диспутъ нашъ дѣлается безконечнымъ. Въ хорошую погоду я гуляю съ моей Віолантой по извилистымъ и довольно живописнымъ берегамъ небольшой рѣчки или отправляюсь къ доброму пріятелю моему сквайру и вполнѣ убѣждаюсь, какое благотворное дѣйствіе производитъ на насъ истинное удовольствіе. Въ дождливые дни я запираюсь въ кабинетѣ и бываю мрачнѣе самой погоды, до тѣхъ поръ, пока не войдетъ ко мнѣ Віоланта, съ ея черными глазами, свѣтлыми даже и сквозь слезы упрека,-- упрека въ томъ, зачѣмъ я скучаю одинъ, тогда какъ она живетъ со мной подъ одной кровлей. Віоланта обнимаетъ меня, и черезъ пять минутъ все окружающее озаряется солнечнымъ свѣтомъ.... какое намъ дѣло до вашихъ англійскихъ, сѣрыхъ облаковъ?
"Предоставьте мнѣ, мой неоцѣненный лордъ, предоставьте мнѣ этотъ спокойный, счастливый переходъ къ старости,-- переходъ свѣтлѣе самой юности, которую я такъ безумно растратилъ, и сохраните тайну, отъ которой зависитъ мое счастіе.