"Въ заключеніе этого письма, позвольте мнѣ обратиться къ вамъ самимъ. О себѣ вы такъ же мало говорите, какъ много обо мнѣ. Впрочемъ, я очень хорошо понимаю глубокую меланхолію, прикрываемую страннымъ и причудливымъ нравомъ, при которомъ вы, какъ будто шутя, сообщаете чувства самыя близкія вашему сердцу. Уединеніе, съ такимъ трудомъ отъискиваемое въ большихъ городахъ, тяжелымъ камнемъ лежитъ на вашемъ сердцѣ. Вы снова стремитесь къ нашему dolce far niente, къ друзьямъ весьма немногимъ, но преданнымъ, къ жизни однообразной, но ничѣмъ несвязанной,-- и даже тамъ чувство одиночества снова овладѣваетъ вами: вы не стараетесь, подобно мнѣ, заглушить въ душѣ своей воспоминаніе: ваши мертвыя, охладѣвшія страсти превратились въ призраки, которые тревожатъ васъ и дѣлаютъ васъ неспособнымъ для дѣятельнаго, кипящаго жизнію свѣта. Все это понятно для меня; я точно такъ же усматриваю это изъ вашихъ фантастическихъ, написанныхъ на скорую руку писемъ, какъ усматривалъ въ васъ самихъ, когда мы вмѣстѣ сидѣли подъ тѣнію вѣковыхъ дубовъ и сосенъ, любуясь голубой поверхностью озера, разстилавшагося подъ нашими ногами. Меня тревожила едва замѣтная тѣнь будущаго; спокойствіе вашей души нарушалось легкимъ воспоминаніемъ о прошедшемъ.
"Однакожь, вы, полу-серьёзно, полу-шутя, говорите мнѣ: "я хочу убѣжать изъ этой тюрьмы воспоминаній; я хочу, подобно другимъ людямъ, образовать новыя узы, прежде чѣмъ это уже будетъ поздно для меня; я хочу жениться... да! жениться... но я долженъ любить.... вотъ въ этомъ-то и заключается затрудненіе...." затрудненіе? да, ваша правда! и слава Богу, что оно существуетъ! Приведите себѣ на память всѣ несчастныя женитьбы и скажите, найдется ли изъ двадцати осьмнадцать, которыя можно назвать женитьбами по любви! Это всегда было и, повѣрьте, будетъ такъ! Потому что, полюбивъ кого нибудь всей душой, мы дѣлаемся слишкомъ взыскательны и въ такой же степени неснисходительны. Не ищите многаго, но оставайтесь довольными, отъискавъ такое созданіе, съ которымъ ваше сердце и ваша честь будутъ находиться въ безопасномъ положеніи. Вы скоро узнаете любовь, которая никогда не причинитъ боли вашему сердцу, и скоро забудете ту любовь, которая всегда должна разочаровывать ваше воображеніе. Cospetto! я бы желалъ, чтобъ у моей Джемимы была младшая сестра для васъ, хотя мнѣ самому стоило большого труда заглушить стоны моего сердца при вступленіи въ бракъ съ Джемимой.
"Я написалъ вамъ это длинное письмо съ того цѣлью, чтобъ доказать, какъ мало нуждаюсь я въ вашемъ состраданіи и усердіи. Еще разъ прошу, пусть молчаніе надолго останется между нами. Мнѣ чрезвычайно трудно вести переписку съ человѣкомъ вашего высокаго званія и не пробудить любопытныхъ толковъ о моемъ все еще маленькомъ, такъ сказать, бассейнѣ, гладкая поверхность котораго покроется множествомъ круговъ, стоитъ только бросить въ нее камнемъ. Я долженъ отвезти это письмо за десять миль отъ дому и украдкой опустить его въ почтовый ящикъ.
"Прощайте, неоцѣненный и благородный другъ, съ самымъ нѣжнымъ сердцемъ и возвышенными понятіями, съ которыми когда либо случалось мнѣ встрѣчаться на пути этой жизни. Прощайте.-- Напишите мнѣ нѣсколько словъ, когда вы покинете дневныя грёзы и отъищете себѣ Джемиму.
"Альфонсо."
"P. S. Ради Бога, предостерегите вашего почтеннаго друга не уронить слова передъ этой женщиной, которая можетъ открыть мое убѣжище."
-- Неужели онъ и въ самомъ дѣлѣ счастливъ? произнесъ Гарлей, складывая письмо, и потомъ нѣсколько минутъ оставался въ глубокой задумчивости.
-- Эта деревенская жизнь, эта добрая жена, которая оставляетъ свою работу, чтобъ поговорить о деревенскихъ обывателяхъ -- какой контрастъ представляютъ онѣ существованію Одлея! А все же я не могу позавидовать, не могу понять ни того, ни другого.... что же такое мое собственное существованіе?
Гарлей всталъ и подошелъ къ окну, изъ котораго видно было, какъ простая, сельской архитектуры лѣстница опускалась на зеленый лугъ, окаймленный деревьями, гораздо большихъ размѣровъ въ сравненіи съ тѣми, какія часто встрѣчаются въ предмѣстьяхъ большихъ городовъ. Представлявшійся видъ изъ окна сообщалъ столько спокойствія, столько прохлады, что другой съ трудомъ рѣшился бы допустить предположеніе, что онъ находится въ такомъ близкомъ разстояніи отъ Лондона.
Дверь тихо отворилась, и въ нее вошла лэди болѣе чѣмъ среднихъ лѣтъ. Подойдя къ Гарлею, все еще задумчиво стоявшему подлѣ окна, она положила руку на его плечо. Сколько характеристическаго выражалось въ этой рукѣ! Это была такая рука, которую Тиціанъ написалъ бы съ особеннымъ тщаніемъ! тонкая, бѣлая, нѣжная, съ голубыми жилками, слегка приподнявшимися надъ ея поверхностью. Въ ея формѣ и сложеніи усматривалось что-то болѣе обыкновенной аристократической изящности. Истинный физіологъ сказалъ бы съ разу: въ этой рукѣ есть умъ и гордость; предметъ, на которомъ она покоится, долженъ оставаться неподвижнымъ: хотя она слегка прикасается къ нему, но трудно освободиться отъ нея.