Гарлей. Что же послѣ этого привязываетъ тебя къ подобной жизни -- къ постоянному труженичеству, къ постоянной борьбѣ съ своими чувствами? что принуждаетъ тебя оставлять въ какомъ-то усыпленіи болѣе нѣжныя способности души и пробуждать въ ней однѣ только грубыя, если и награды этой жизни (изъ которыхъ самая лестная, по моему мнѣнію, это рукоплесканіе), не доставляютъ тебѣ ни малѣйшаго удовольствія?
Эджертонъ. Что меня привязываетъ? одна привычка.
Гарлей. Скажи лучше, добровольное мученичество.
Эджертонъ. Пожалуй, я и съ этимъ согласенъ. Однако, поговоримъ лучше о тебѣ; итакъ, ты рѣшительно оставляешь Англію на той недѣлѣ?
Гарлей (въ уныломъ расположеніи духа). Да, рѣшительно. Эта жизнь въ столицѣ, гдѣ все такъ живо представляетъ дѣятельность, гдѣ я одинъ шатаюсь по улицамъ безъ всякой цѣли, безъ призванія, дѣйствуетъ на меня какъ изнурительная лихорадка. Ничто не развлекаетъ меня здѣсь, ничто не занимаетъ, ничто не доставляетъ душѣ моей спокойствія и утѣшенія. Однакожь, я рѣшился, пока не совсѣмъ еще ушло время, сдѣлать одно послѣднее усиліе, чтобъ выйти изъ сферы минувшаго и вступить въ настоящій міръ людей. Короче сказать, я рѣшился жениться.
Эджертонъ. На комъ же?
Гарлей (серьёзно). Клянусь жизнью, мой другъ, ты большой руки философъ. Ты съ разу предложилъ мнѣ вопросъ, который прямѣе всего идетъ къ дѣлу. Ты видишь, что я не могу жениться на мечтѣ, на призракѣ, созданномъ моимъ воображеніемъ; а выступивъ за предѣлы міра идеальнаго, гдѣ же мнѣ съискать это "на комъ"?
Эджертонъ. Ищи -- и найдешь.
Гарлей. Неужели мы когда нибудь ищемъ чувства любви? Развѣ оно не западаетъ въ наше сердце, когда мы менѣе всего ожидаемъ его? Развѣ оно не имѣетъ сходства съ вдохновеніемъ музы? Какой поэтъ сядетъ за бумагу и перо и скажетъ: "я напишу поэму"? Какой человѣкъ взглянетъ на прелестное созданіе и скажетъ; "я влюблюсь въ него"? Нѣтъ! счастіе, какъ говоритъ одинъ великій германскій писатель,-- счастіе внезапно ниспадаетъ на смертныхъ съ лона боговъ; такъ точно и любовь.
Эджертонъ. А ты помнишь слова Горація: "приливъ жизни утекаетъ, а крестьянинъ между тѣмъ сидитъ на окраинѣ берега и дожидается, когда сдѣлается бродъ."