-- Слава Богу! въ свою очередь воскликнулъ Леонардъ: -- Гэленъ спасена: она не умретъ теперь.
И Леонардъ заплакалъ.
Достаточно было нѣсколькихъ секундъ, нѣсколькихъ словѣ, чтобъ объяснить Гарлею, въ какомъ положеніи находилась сирота его стариннаго товарища по оружію. Еще нѣсколько минутъ, и Гарлей стоялъ уже въ комнатѣ юной страдалицы, прижимая пылающую голову ея къ своей груди и нашептывая ей слова, которыя отзывались для слуха Гэленъ какъ будто въ отрадномъ, счастливомъ снѣ:
-- Утѣшься, успокойся: твой отецъ живъ еще во мнѣ.
-- Но Леонардъ мнѣ братъ, сказала Гэлепъ, поднимая томные глаза: -- болѣе, чѣмъ братъ; онъ болѣе нуждается въ попеченіи отца.
-- Нѣтъ, Гэленъ, успокойся. Я ни въ чемъ не нуждаюсь.... теперь рѣшительно ни въ чемъ! произнесъ Леонардъ.
И слезы его катились на маленькую ручку, сжимавшую его руку.
Гарлей л'Эстренджъ былъ человѣкъ, на котораго все принадлежавшее къ романтичной и поэтической сторонѣ человѣческой жизни производило глубокое впечатлѣніе. Когда онъ узналъ, какими узами были связаны эти два юныя созданія, стоящія другъ подлѣ друга, одни среди неотразимыхъ нападеній рока, душа его была сильно взволнована; онъ не испытывалъ подобнаго ощущенія въ теченіе многихъ лѣтъ своей жизни. Въ этихъ мрачныхъ чердакахъ, омрачаемыхъ еще болѣе дымомъ и испареніями самаго бѣднаго квартала, въ глухомъ уголкѣ рабочаго міра, въ самыхъ грубыхъ и обыкновенныхъ его формахъ онъ узнавалъ ту высокую поэму, которая проистекаетъ прямо изъ соединенія ума и сердца. Здѣсь, на простомъ, деревянномъ столѣ, лежали рукописи молодого человѣка, который боролся съ холоднымъ міромъ за славу и кусокъ насущнаго хлѣба; тамъ, на другой сторонѣ перегородки, на убогой кроваткѣ, лежала единственная отрада юноши -- все, что согрѣвало его сердце самымъ благотворнымъ, оживляющимъ чувствомъ. По одну сторону стѣны находился міръ фаитазіи, по другую сторону -- міръ смертныхъ, полный скорби, страданій и любви. Въ томъ и другомъ, въ одинаковой степени обитали духъ возвышенный, покорность Провидѣнію, свободная отъ всякаго эгоистическаго чувства, "что-то чуждое, выходившее изъ сферы нашей скорбной жизни".
Лордъ л'Эстренджъ окинулъ взоромъ комнату, въ которую вошелъ вслѣдъ за Леонардомъ. Онъ замѣтилъ на столѣ рукописи и, указавъ на нихъ, тихо сказалъ:
-- Это-то и есть ваши труды, которыми вы поддерживали сироту честнаго воина? послѣ этого вы сами воинъ, и притомъ еще въ самой тяжелой битвѣ!