Сквозь слезы, выступившія ца глазахъ Леонарда, блистали искры огня. Онъ принесъ свой портфель и, положивъ иго на скамейку, подлѣ Гарлея, ушелъ въ самую отдаленную часть сада. Неронъ долго смотрѣлъ за Леонардомъ, потомъ всталъ и медленно послѣдовалъ за нимъ. Когда Леонардъ опустился на траву, Неронъ склонилъ свою косматую голову къ громко бившемуся сердцу поэта.
Гарлей выбралъ изъ портфеля нѣкоторыя сочиненія и прочиталъ ихъ со вниманіемъ. Конечно онъ не могъ назвать себя критикомъ: онъ не пріучилъ себя анализировать то, что ему нравилось или что не нравилось; но его взглядъ на предметы отличался всегда необыкновенной вѣрностью, его вкусъ былѣ изящный. Когда онъ читалъ, на лицѣ его, постоянно выразительномъ, обнаруживалось то недоумѣніе, то восхищеніе. Онъ очень скоро пораженъ былъ контрастомъ въ сочиненіяхъ юноши,-- контрастомъ между тѣми статьями, въ которыхъ фантазіи предоставлена была полная свобода, и тѣми, гдѣ участвовалъ одинъ только разсудокъ. Въ первыхъ молодой поэтъ, по видимому, терялъ всякое сознаніе о своемъ индивидуумѣ. Его воображеніе носилось гдѣ-то далеко отъ сценъ его страданій, свободно разгуливало въ какомъ-то эдемѣ, принадлежавшемъ счастливымъ созданіямъ. Но зато въ послѣднихъ являлся мыслитель одинокій и печальный, обращаясь, подъ вліяніемъ тяжелой скорби, къ холодному, жестокому міру, на который онъ смотрѣлъ. Въ его мысли все было смутно, неопредѣленно; въ его фантазіи -- все свѣтло и спокойно. По видимому, геній раздѣлялся на двѣ формы: одна, витая въ предѣлахъ надзвѣзднаго міра, орошала свои крылья небесной росой,-- другая уныло и медленно блуждала среди опустѣлыхъ и безпредѣльныхъ степей. Гарлей тихо опустилъ бумаги и нѣсколько минутъ оставался въ глубокой задумчивости. Потомъ онъ всталъ и, подходя къ Леонарду, всматривался въ лицо его съ новымъ и болѣе сильнымъ участіемъ.
-- Я прочиталъ ваши сочиненія, сказалъ Гарлей: -- и узналъ въ нихъ два существа, принадлежащія двумъ мірамъ, существенно различнымъ между собой.
Леонардъ изумился.
-- Правда, правда! произнесъ онъ въ полголоса.
-- Я думаю, снова началъ Гарлей: -- что одно изъ этихъ существъ должно или совершенно уничтожить другое, или оба они должны, слиться въ одну личность и гармонировать другъ съ другомъ. Возьмите шляпу, садитесь на лошадь моего грума и поѣдемте въ Лондонъ; по дорогѣ мы еще поговоримъ объ этомъ предметѣ. Однако, помните, что первая цѣль благороднаго стремленія души есть независимость. Достигнуть этой независимости я принимаю на себя помочь вамъ; замѣтьте, это такая услуга, которую не краснѣя рѣшится принять самый гордый человѣкъ.
Леонардъ взглянулъ на Гарлея. Въ его глазахъ блистали слезы благодарности; его сердце было слишкомъ полно, чтобы отвѣчать.
-- Я не принадлежу къ разряду тѣхъ людей, сказалъ Гарлей, выѣхавъ вмѣстѣ съ Леонардомъ на дорогу: -- людей, которые позволяютъ себѣ думать, что если молодой человѣкъ занимается поэзіей, то онъ больше ни для чего другого неспособенъ, что онъ долженъ быть или поэтомъ, или нищимъ. Я уже сказалъ, что въ васъ, какъ мнѣ кажется, находятся два человѣка: одинъ -- принадлежащій міру идеальному, другой -- дѣйствительному. Каждому изъ нихъ я могу предоставить совершенно отдѣльную карьеру. Первая изъ этихъ карьеръ, быть можетъ, самая соблазнительная. Всякое государство считаетъ полезнымъ и выгоднымъ принимать къ себѣ въ услуженіе всѣхъ талантливыхъ и трудолюбивыхъ людей; каждый гражданинъ долженъ вмѣнять себѣ въ особенную честь -- получить какое бы то ни было занятіе для пользы своего государства. У меня есть другъ, государственный сановникъ, который, какъ всѣмъ извѣстно, постоянно старается поошрять молодыхъ талантливыхъ людей: его зовутъ Одлеемъ Эджертономъ. Мнѣ только стоитъ сказать ему: "у меня есть въ виду человѣкъ, который вполнѣ отплатитъ правительству за все то, чѣмъ правительству угодно будетъ наградить его",-- и вы завтра же будете обезпечены въ средствахъ къ своему существованію; кромѣ того вамъ будетъ открыто много путей къ богатству и отличію. Это съ моей стороны одно предложеніе. Что вы скажете на него?
Леонардъ съ грустнымъ чувствомъ вспомнилъ о своей встрѣчѣ съ Одлеемъ Эджертономъ и предложенной ему серебряной монетѣ. Онъ покачалъ головой и отвѣчалъ:
-- Милордъ, я не знаю, чѣмъ заслужилъ я подобное великодушіе. Дѣлайте со мной, что вамъ угодно; но если мнѣ будетъ предоставлено на выборъ, то, конечно, я желалъ бы лучше слѣдовать моему призванію. Честолюбіе меня нисколько не прельщаетъ.