Леонардъ взглянулъ на него съ удивленіемъ.
-- Потому имѣю право, продолжалъ Гарлей, оправившись нѣсколько отъ душевнаго волненія: -- что Эвенели постоянно служили нашей фамиліи, и мои воспоминанія о Лэнсмерѣ, хотя и дѣтскія, остаются въ душѣ моей неизгладимыми.
Сказавъ это, онъ далъ шпоры лошади, и снова наступило продолжительное молчаніе; но съ этого времени Гарлей всегда говорилъ съ Леонардомъ нѣжнымъ голосомъ и часто глядѣлъ на него съ участіемъ и любовью.
Они остановились у дома въ центральной, хоть не фэшёнебельной улицѣ, лакей, замѣчательно серьёзной и почтенной наружности, отворилъ дверь. По всему можно заключить, что это былъ человѣкъ, который всю свою жизнь провелъ около писателей. Бѣдняга! онъ старъ былъ почти до дряхлости. Заботу и надмѣнность, отражавшіяся на его лицѣ, никакое перо смертнаго не въ состояніи описать.
-- Дома ли мистеръ Норрейсъ? спросилъ Гарлей.
-- Для своихъ друзей, милордъ, онъ всегда дома, отвѣчалъ лакей важнымъ тономъ.
И онъ провелъ гостей черезъ пріемный задъ съ такимъ величіемъ, съ какимъ Данго представлялъ какого нибудь Монморанси Людовику Великому.
-- Постой на минуту: проводи этого джентльмена въ другую комнату. Я сначала одинъ войду въ кабинетъ.... Леонардъ, подождите меня.
Лакеи кивнулъ головой, впустилъ Леонарда въ столовую и, послушавъ сначала у дверей кабинета, какъ будто опасаясь разсѣять вдохновеніе своего господина, весьма тихо отперъ ихъ. Но, къ невыразимому его негодованію, Гарлей, не дожидаясь доклада о своемъ приходѣ, вошелъ въ кабинетъ. Это была большая комната, заставленная книгами съ самого пола до потолка. Книги лежали на столахъ, книги -- на стульяхъ. Гарлей сѣлъ на фоліантъ "Всемірной исторіи" Ралейга.
-- Я привезъ къ вамъ сокровище! вскричалъ онъ.