-- Благодарю тебя отъ души. Теперь говоритъ со мной Одлей, котораго я зналъ въ ребяческіе годы. Впрочемъ, молодой человѣкъ рѣшилъ совсѣмъ иначе, и я нисколько не виню его въ этомъ. Мало того: я радуюсь, что онъ избралъ карьеру, въ которой если онъ и встрѣтитъ затрудненія, зато можетъ избавиться зависимости.
-- И эта карьера....
-- Литература.
-- Литература! воскликнулъ членъ Парламента.-- Нищенство! Нѣтъ, нѣтъ, Гарлей: это отзывается твоей нелѣпой романтичностью.
-- Надѣюсь, что ты ошибаешься, Эджертонъ. Я не вижу тутъ нищенства, и это вовсе не моя романтичность, а мальчика. Предоставь это ему и мнѣ. Отнынѣ я принимаю въ немъ самое живое участіе и беру его подъ свое особенное покровительство. Онъ родственникъ ей, и, я уже сказалъ тебѣ, у него ея глаза.
-- Но вѣдь ты ѣдешь за границу. По крайней мѣрѣ скажи мнѣ, гдѣ онъ находится: я буду наблюдать за нимъ....
-- И разстроивать его наклонности, внушать ему, подъ видомъ благороднаго честолюбія, ложное понятіе о независимости. Нѣтъ, ты ничего не узнаешь и не услышишь о немъ до тѣхъ поръ, пока онъ самъ не отзовется; а этотъ день, надѣюсь, наступитъ очень скоро.
-- Быть можетъ, ты правъ, сказалъ Одлей, послѣ непродолжительнаго молчанія.-- Я совершенно согласенъ съ тобой, что независимое состояніе есть величайшее блаженство. Мое честолюбіе не сдѣлало меня ни на волосъ ни лучше, ни счастливѣе.
-- А ты еще, бѣдный мой Одлей, просилъ меня, чтобъ я сдѣлался честолюбивымъ.
-- Я желаю одного только -- чтобъ ты былъ счастливъ, сказалъ Одлей, съ непритворнымъ чувствомъ.