-- И я постараюсь быть счастливымъ, съ помощію болѣе невиннаго средства, чѣмъ какое ты предлагаешь мнѣ. Я сказалъ, что приключеніе мое можетъ имѣть вліяніе на мою будущность: оно познакомило меня не только съ молодымъ человѣкомъ, о которомъ я говорилъ, но и съ самымъ нѣжнымъ, плѣнительнымъ, признательнымъ ребенкомъ -- съ дѣвочкой.
-- Что же, этотъ ребенокъ тоже родня Эвенелямъ?
-- Нѣтъ, въ ея жилахъ течетъ благородная кровь: она дочь воина,-- дочь того капитана Дигби, для котораго я просилъ твоего покровительства. Онъ умеръ и, умирая, произносилъ мое имя. Безъ всякаго сомнѣнія, онъ назначалъ меня опекуномъ своей сироты. И я буду этимъ опекуномъ, буду ея покровителемъ. Наконецъ-то я имѣю цѣль для моего существованія.
-- Но неужли ты серьёзно намѣренъ взять этого ребенка съ собой за границу?
-- Да, серьёзно.
-- И держать ее у себя въ домѣ?
-- Да, въ теченіе какого нибудь года или около этого времени, пока она все еще будетъ ребенкомъ. Послѣ того, съ ея вступленіемъ въ юность, я помѣщу ее куда нибудь въ другое мѣсто....
-- Такъ ты, пожалуй, полюбишь ее всей душой. Но вѣрно ли то, что и она полюбитъ тебя? Смотри, чтобы чувства благодарности не принять за любовь? Это предпріятіе опасно и подвигъ слишкомъ отважный.
-- Таковъ былъ и Вильямъ норманецъ, а все же онъ сдѣлался Вильямомъ-Завоевателемъ. Ты принуждаешь меня забыть прошедшее, забыть горькую утрату и быть счастливымъ, а между тѣмъ лишаешь меня всякой возможности двинуться впередъ по тропѣ, которую указываешь своими восклицаніями: "смотри, не споткнись!" Ты напоминаешь мнѣ басню Слокенбергія о ретивомъ ослѣ. Повѣрь, что при этомъ ходѣ дорогу къ "счастію" будетъ покрывать нескончаемая ночь.-- Послушай, продолжалъ Гарлей, предаваясь вполнѣ своему причудливому нраву: -- одинъ изъ сыновъ Израиля, вырубая лѣсъ подлѣ рѣки Іордана, уронилъ топоръ на дно рѣки, а топорище осталось у него въ рукахъ. Онъ началъ молиться о возвращеніи ему топора (замѣть, желаніе его было весьма ограниченное!), и, въ твердомъ упованіи, бросилъ топорище вслѣдъ за топоромъ. Вдругъ передъ нимъ совершаются два великія чуда. Топоръ выскакиваетъ со дна и прицѣпляется къ своему старому знакомому -- къ топорищу. Ну что если бы онъ пожелалъ быть взятымъ на небо, подобно Иліи, сдѣлаться богатымъ какъ Іовъ, сильнымъ какъ Самсонъ и прекраснымъ какъ Авессаломъ -- какъ ты думаешь, исполнилось ли бы его желаніе? Признаюсь, мой другъ, я слишкомъ сомнѣваюсь въ этомъ.
-- Я рѣшительно не понимаю, что хочешь ты сказать. Ты говоришь такъ странно.