-- Нѣтъ, въ ней столько твердости духа, сколько мы не смѣли бы предполагать. Богу одному извѣстно, до какой степени эта твердость служила мнѣ подкрѣпленіемъ. Я обѣщалъ ей писать какъ можно чаще.
Гарлей раза два прошелся по зеленой лужайкѣ и потомъ, возвратясь къ Леонарду, сказалъ:
-- Смотрите же, исполните ваше обѣщаніе и пишите какъ можно чаще, но только въ теченіе перваго года. Послѣ этого срока я попрошу васъ постепенно прекратить свою переписку.
-- Прекратить переписку! О, милордъ!
-- Выслушайте меня, молодой мой другъ: я хочу поселить въ этой прекрасной душѣ совершенное забвеніе печальныхъ событій минувшаго. Я хочу ввести Гэленъ, не вдругъ, но постепенно, въ новую жизнь. Вы любите теперь другъ друга дѣтской любовью, какъ любятъ другъ друга братъ и сестра. Но можете ли вы поручиться, что эта любовь, при всѣхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ, сохранится въ вашихъ сердцахъ надолго? Не лучше ли будетъ для васъ обоихъ, чтобы юность открыла вамъ свѣтъ съ чувствами, составляющими неотъемлемую принадлежность юности,-- съ чувствами свободными?
-- Справедливо! Къ тому же въ моихъ глазахъ она стоитъ далеко выше меня, сказалъ Леонардъ, съ печальнымъ видомъ.
-- При вашемъ честолюбіи, Леонардъ, при вашей благородной гордости, никто не можетъ стать выше васъ. Повѣрьте мнѣ, что тутъ участвуетъ совсѣмъ другое чувство.
Леонардъ покачалъ головой.
-- Почему вы знаете, сказалъ Гарлей, съ улыбкой:-- что, по моимъ понятіямъ, по моимъ чувствамъ, я стою гораздо ниже насъ? Что можетъ быть удобнѣе и возвышеннѣе положенія, какъ наша юность? Легко можетъ статься, что я буду ревновать васъ, сдѣлаюсь вашимъ соперникомъ. Мнѣ кажется, ничего не можетъ быть дурного, если она полюбитъ всей душой того, кто отнынѣ будетъ ея защитникомъ и покровителемъ. Но скажите, какимъ же образомъ она полюбитъ меня, если ея сердце будетъ занято вами?
Леонардъ склонилъ на грудь голову. Гарлей поспѣшилъ перемѣнить разговоръ и заговорилъ о литературѣ и славѣ. Его краснорѣчивый разговоръ, его голосъ воспламеняли юношу. Въ молодости Гарлей былъ самъ пламенный энтузіастъ въ стремленіяхъ къ славѣ; ему казалось, что въ лицѣ Леонарда оживлялась его собственная молодость. Но сердце поэта не подавало отголоска: оно какъ будто вдругъ сдѣлалось пусто и безжизненно. Впрочемъ, Леонардъ, возвращаясь домой, при лунномъ свѣтѣ, произносилъ про себя: