-- Теперь только вы вздумали упрекать меня, сказалъ графъ, нисколько нетронутый внезапной горестью сестры: -- и упрекать меня въ томъ, что я выдалъ васъ замужъ за человѣка молодого и благороднаго?
-- Стараго въ порокахъ и низкой души! Замужство мое я простила вамъ. Согласно съ обычаями нашего отечества, вы имѣли право располагать моей рукой. Но я никогда не прощу вамъ утѣшеній, которыя вы нашептывали на ухо несчастной и оскорбленной жены.
-- Простите мнѣ это замѣчаніе, отвѣчалъ графъ, величественно преклоняя голову: -- но эти утѣшенія точно также сообразны съ обычаями нашего отечества, и я до сихъ поръ не зналъ, что они не нравились вамъ. Къ тому же супружеская жизнь ваша была не такъ продолжительна, чтобы можно было до сей поры чувствовать тяжесть ея. Вы очень скоро сдѣлались вдовой, свободной вдовой, бездѣтной, молодой, прекрасной.
-- И безденежной.
-- Правда: ди-Негра былъ игрокъ, и игрокъ весьма несчастный; но въ этомъ отношеніи я не виноватъ. Согласитесь, что мнѣ невозможно было вырвать карты изъ его рукъ.
-- А мое приданое? О, Джуліо! я только при кончинѣ мужа узнала, почему вы обрекли меня на жертву этому генуэзскому ренегату! Онъ долженъ былъ вамъ деньги, и вы противъ закона, полагаю, приняли мое достояніе въ замѣнъ долга.
-- Онъ не имѣлъ другихъ средствъ уплатить свой долгъ,-- долгъ, основанный на благородномъ словѣ; долгъ чести долженъ быть уплаченъ -- это всякому извѣстно. Да и чтожь за бѣда? Съ тѣхъ поръ мой кошелекъ всегда открытъ былъ для васъ.
-- Ваша правда, но онъ открытъ былъ не какъ сестрѣ, но какъ вашему орудію, какъ шпіону. Да, да, вашъ кошелекъ дѣйствительно открытъ, но рукою скряги.
-- Un peu de conscience, ma chère! вы такъ небережливы, даже расточительны. Однако, оставимъ этотъ разговоръ. Скажите откровенно, чего бы вы хотѣли отъ меня?
-- Я хотѣла бы навсегда освободиться отъ васъ.