-- Кажется, что такъ. Вы напомнили мнѣ о свиданіи, которое я назначила ему сегодня; время нашего свиданія приближается, и я должна оставить васъ.
-- Затѣмъ, чтобы узнать тайну? Торопитесь, торопитесь. Если вы держите на привязи сердце этого человѣка, то я нисколько не опасаюсь за успѣхъ.
-- Вы ошибаетесь: я не имѣю на его сердце ни малѣйшаго вліянія. У него есть другъ, который любитъ меня великодушно, и за котораго онъ ходатайствуетъ передо мной. Мнѣ кажется, что здѣсь я имѣю возможность взять верхъ надъ нимъ или по крайней мѣрѣ убѣдить его дѣйствовать въ мою пользу. Если же не успѣю, о, Джуліо, у этого человѣка такой характеръ, въ которомъ все темно для меня, исключая его честолюбія; но какимъ образомъ мы, чужеземцы, можемъ подѣйствовать на него съ этой стороны?
-- А что, онъ бѣденъ или расточителенъ?
-- Расточительнымъ нельзя назвать, нельзя сказать также, что онъ бѣденъ, но и не имѣетъ независимаго состоянія.
-- Въ такомъ случаѣ онъ въ нашихъ рукахъ, сказалъ графъ, съ необыкновеннымъ спокойствіемъ.-- Если понадобится купить его помощь, мы не пожалѣемъ денегъ. Предаю его и себя въ полное ваше распоряженіе.
Сказавъ это, графъ отворилъ дверь и съ холодной учтивостью проводилъ сестру до кареты. Возвратясь въ комнату, онъ занялъ прежнее мѣсто и углубился въ размышленія. Въ это время мускулы его лица не находились уже въ прежнемъ напряженіи. Безпечность француза покинула графа, и въ его глазахъ, въ то время, какъ они устремлены были въ даль, усматривалась спокойная глубина, столь замѣчательная въ старинныхъ портретахъ какого нибудь флорентинскаго дипломата или венеціанскаго олигарха. Въ его лицѣ, несмотря на красоту, отражалось что-то непріятное, отталкивающее, что-то холодное, суровое, спокойное, непонятное. Впрочемъ, эта перемѣна выраженія лица была непродолжительна. Очевидно было, что человѣкъ этотъ не привыкъ къ размышленіямъ. Очевидно было, что этотъ человѣкъ велъ такую жизнь, на которую всякаго рода впечатлѣнія производились слегка: поэтому онъ всталъ съ выраженіемъ истомы въ глазахъ, отряхнулся и выпрямился, какъ будто стараясь сбросить съ себя или выйти изъ непривычнаго непріятнаго расположенія. Спустя часъ, графъ Пешьера плѣнялъ взоры; очаровывалъ слухъ множества гостей въ салонѣ первѣйшей красавицы, съ которою онъ познакомился въ Вѣнѣ, и которой прелести, если вѣрить молвѣ, привлекли блестящаго иностранца въ Лондонъ.
ГЛАВА LXXIII.
Маркиза, по прибытіи въ свой домъ, находившійся на улицѣ Курзонъ, удалилась въ будуаръ -- перемѣнить нарядъ и сгладить съ лица своего слѣлы слезъ, которыя она пролила въ присутствіи брата
Полчаса спустя она уже сидѣла въ гостиной спокойная и въ пріятномъ расположеніи духа. Увидѣвъ ее теперь, вы бы никакъ не догадались, что она способна была къ столь сильному душевному волненію и такой чрезмѣрной слабости. Въ этой величественной осанкѣ, въ этой спокойной наружности, въ этой плѣнительной граціи, которая сообщается какъ туалетнымъ искусствомъ, такъ и сознаніемъ своего достоинства, вы бы увидѣли свѣтскую женщину и знатную барыню. Но вотъ въ уличную дверь послышался ударъ, и черезъ нѣсколько секундъ въ гостиную вошелъ посѣтитель, съ непринужденностью короткаго знакомства,-- молодой человѣкъ, но безъ всякаго оттѣнка юности. Его волосы, прекрасные какъ у женщины, были тонки и весьма рѣдки; они спускались по лбу и скрывали самую благороднѣйшую часть человѣческаго лица. "Благородный человѣкъ -- говоритъ Апулей -- долженъ, по возможности носить всю свою душу на своемъ челѣ." Молодой посѣтитель, вѣроятно, не зналъ этихъ словъ: иначе онъ не сдѣлалъ бы столь явнаго неблагоразумія. Его щоки были блѣдны, въ его поступи и вообще во всѣхъ его движеніяхъ замѣтна была какая-то усталость, которая сообщала идею объ истомленнвіхъ нервахъ и слабомъ здоровья. Съ другой стороны, необыкновенный свѣтъ его глазъ и тонъ его голоса говорили, что умственныя его способности далеко превосходили физическія силы. Во всемъ прочемъ его наружность показывала въ немъ совершенное знаніе свѣта. Увидѣвъ его однажды, вы бы не такъ легко забыли его. Читатель, безъ сомнѣнія, узнаетъ уже въ этомъ молодомъ человѣкѣ Рандаля Лесли. Его привѣтствіе, какъ я уже сказалъ, отличалось короткою фамильярностью; впрочемъ, съ той и другой стороны въ этомъ привѣтѣ обнаруживалась натянутая искренность, обозначающая отсутствіе болѣе нѣжнаго чувства.