-- Короче сказать, скромность твоя не можетъ сдѣлать ни малѣйшаго вреда, а нескромность можетъ послужить поводомъ къ величайшему несчастію. Поэтому-то, Франкъ, я и прошу тебя дать мнѣ благородное слово. Я не имѣю времени представить тебѣ болѣе убѣдительныя доказательства.
-- Клянусь честью, что я не намекну на Риккабокка, отвѣчалъ Франкъ: -- но все же я увѣренъ, что онъ точно такъ же былъ бы безопасенъ, еслибъ знала о немъ маркиза, какъ и....
-- Я вполнѣ полагаюсь на твое благородное слово, торопливо прервалъ Рандаль и, не дожидаясь дальнѣйшихъ возраженій, вышелъ изъ комнаты.
ГЛАВА LXXV.
На другой день, вечеромъ, Рандаль Лесли тихо шелъ по большей дорогѣ изъ деревни (находившейся миляхъ въ двухъ отъ Рудъ-Голла), въ которой останавливался дилижансъ. Онъ проходилъ мимо пашней, луговъ и по опушкамъ лѣса, которые нѣкогда принадлежали его предкамъ, но уже давно сдѣлались чужимъ достояніемъ. Онъ былъ одинъ среди мѣстъ, гдѣ проведены были первые, ребяческіе годы его жизни, среди сценъ, гдѣ развилась въ немъ неутолимая жажда къ пріобрѣтенію познаній. По дорогѣ онъ часто останавливался, особливо когда въ окрестныхъ ложбинахъ открывались передъ нимъ подернутыя синеватымъ туманомъ церковная башня или угрюмыя сосны, возвышающіяся надъ опустѣлыми равнинами Руда.
"Здѣсь -- думалъ Рандаль, окидывая спокойнымъ взоромъ знакомую мѣстность -- какъ часто, сравнивая здѣсь плодоносную почву полей, перешедшихъ отъ моихъ отцовъ во владѣніе другихъ людей, съ опустѣлыми, дикими мѣстами, окружающими полу-разрушенный господскій домъ,-- о, какъ часто я говаривалъ себѣ: "я возобновлю, возстановлю богатство моего дома." И вотъ наконецъ многолѣтній трудъ сбросилъ оболочку съ труженика, возвысилъ его, и книги обратились для него въ живое войско, готовое служить его замысламъ. Еще разъ -- и только разъ -- о ты, непреодолимое прошедшее, вразуми и укрѣпи меня въ борьбѣ съ моимъ будущимъ."
Блѣдныя губы Рандаля скривились, когда онъ говорилъ эти слова. Замѣтно было, что въ то время, какъ онъ обращался къ своей волѣ, въ немъ заговорила совѣсть, и ея голосъ, среди безмолвнаго сельскаго пейзажа, звучалъ гораздо громче, чѣмъ среди волненія и шума того вооруженнаго и никогда несмыкающаго глазъ лагеря, который мы называемъ городомъ, и онъ вдругъ воскликнулъ громко:
" Тогда я стремился къ славѣ и величію, теперь, когда сдѣланъ уже такой широкій шагъ на открытомъ мнѣ поприщѣ, почему всѣ средства къ достиженію славы, казавшіяся такими возвышенными, исчезли отъ меня, а средства, которыя я обдумываю, представляются такими, какія ребяческій мой возрастъ назвалъ бы ничтожными и низкими? Неужли это потому, что въ ту пору я читалъ однѣ только книги, а теперь все мое знаніе основывается на изученіи людей? Но -- продолжалъ онъ, понизивъ голосъ, какъ будто убѣждая самого себя -- если силу должно пріобрѣсть не иначе, какъ этими средствами -- да и какая польза въ знаніи, если оно не доставляетъ силы!-- и кто оцѣнитъ, кто обратитъ вниманіе на умнаго человѣка, если неудачи будутъ сопровождать его повсюду?"
Рандаль продолжалъ свой путь; но, несмотря на то, тишина, окружавшая его невозмутимымъ спокойствіемъ своимъ, какъ будто упрекала его; разсудокъ и совѣсть не согласовались съ настроеніемъ его души. Бываютъ минуты, когда природа, какъ ванна юности, если можно допустить подобное сравненіе, возвращаетъ, по видимому, увядшей душѣ ея прежнюю свѣжесть,-- минуты, въ теченіе которыхъ человѣкъ какъ будто перерождается. Кризисы жизни бываютъ безмолвны -- они не подаютъ отголоска.... Но вотъ взорамъ Рандаля Лесли открылась новая сцена. Въ сырой, угрюмой ложбинѣ виднѣлись по частямъ пустынный приходскій выгонъ, полу-разрушенная церковь и старый домъ. Всѣ эти предметы, казалось, еще болѣе углубились въ ложбину и сдѣлались еще ниже съ тѣхъ поръ, какъ Рандаль видѣлъ ихъ въ послѣдній разъ. Нѣсколько молодыхъ людей играли на выгонѣ. Рандаль остановился подлѣ забора и любовался игрой, потому что въ числѣ играющихъ онъ узналъ брата своего Оливера. Но вдругъ мячъ прилетѣлъ къ Оливеру, группа въ одну минуту окружила молодого джентльмена и хотя скрыла его отъ взоровъ Рандаля, но до слуха старшаго брата долетали слишкомъ непріятный крикъ и громкій хохотъ. Оливеръ успѣлъ наконецъ отвернуться отъ сучковатыхъ палокъ, грозившихъ ему со всѣхъ сторонъ, но не ранѣе, однакожь, какъ получивъ нѣсколько ударовъ по ногамъ, что можно было заключить по его крикамъ, которые превратились въ вопль и заглушались восклицаніями.: "Убирайся къ своей маменькѣ! Подѣломъ тебѣ, негодная дрянь Лесли! Ступай, ступай! игра твоя кончилась."
Жолто-блѣдное лицо Рандаля покрылось яркимъ румянцемъ. "Дурацкія шутки, и надъ кѣмъ же! надъ фамиліей Лесли!" произнесъ онъ и заскрежеталъ зубами. Перескочивъ въ одинъ моментъ черезъ заборъ, Рандаль принялъ надменную осанку и пошелъ по выгону. Играющіе съ негодованіемъ закричали на него. Рандалль приподнялъ шляпу: они узнали его и остановили игру. Къ нему они оказывали еще нѣкоторое уваженіе. Оливеръ быстро взглянулъ назадъ и подбѣжалъ къ брату. Рандаль крѣпко взялъ его за руку и, не сказавъ ни слова играющимъ, повелъ его прямо домой. Оливеръ бросилъ томный, грустный взглядъ на своихъ товарищей, потеръ себѣ ноги и потомъ робко взглянулъ на угрюмое лицо Рандаля.