За чаемъ въ кругу родныхъ Рандаль былъ необыкновенно веселъ. Когда кончилась эта скромная трапеза, мистеръ Лесли закурилъ трубку и сѣлъ за стаканъ грогу. Мистриссъ Лесли начала разспрашивать о Лондонѣ, о Дворѣ, о новомъ королѣ и новой королевѣ, о мистерѣ Одлеѣ Эджертонѣ, и надѣялась, что мистеръ Эджертонъ оставитъ Рандалю всѣ свои деньги, что Рандаль женится на богатой невѣстѣ, и что, современемъ, король сдѣлаетъ его первымъ государственнымъ министромъ: и тогда хотѣла бы она посмотрѣть, какъ откажетъ фермеръ Джонъ послать свою фуру за углемъ! Каждый разъ, какъ только слова "богатство" или "деньги" долетали до слуха мистера Лесли, онъ уныло качалъ головой, вынималъ трубку изъ зубовъ и произносилъ: "Спраттъ ни подъ какимъ видомъ не долженъ имѣть того, что принадлежало моему прапрадѣду. О! еслибъ только у меня была порядочная сумма денегъ, я возвратилъ бы старинныя фамильныя имѣнія!" Оливеръ и Джульета сидѣли молча и вели себя пристойно. Рандаль, углубляясь въ свои отвлеченныя думы, какъ будто сквозь сонъ слышалъ слова "деньги -- Спратъ.... прапрадѣдъ... богатая жена -- фамильныя имѣнья"; они звучали для него неясно и гдѣ-то очень далеко, какъ предостереженія изъ міра сказочнаго и романтичнаго, какъ роковые предвѣстники будущихъ событіи.
Таковъ былъ очагъ, согрѣвавшій змѣю, которая гнѣздилась въ сердцѣ Рандаля, отравляя всѣ стремленія, которыя юность могла бы сдѣлать невинными, честолюбіе -- возвышенными, а познанія -- благотворными и въ высшей степени превосходными.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ.
ГЛАВА LXXVI.
Когда въ домѣ мистера Лесли находились всѣ подъ вліяніемъ глубокаго сна, Рандаль долго стоялъ у открытаго окна, любуясь печальной, безотрадной картиной. Луна, сквозь полу-осеннія, полу-зимнія облака и сквозь разсѣлины старыхъ сучковатыхъ сосенъ, разливала тусклый свѣтъ на вѣтхій домъ, обращавшійся въ развалины. И когда Рандаль легъ спать, его сонъ былъ лихорадочный, безпрерывно тревожимый странными и страшными грёзами.
Какъ бы то ни было, поутру онъ всталъ очень рано. Его щоки пылали румянцемъ, который сестра Рандаля приписывала дѣйствію деревенскаго воздуха. Послѣ завтрака онъ отправился въ Гэзельденъ, верхомъ на посредственной лошади, которую нанялъ у ближайшаго фермера. Передъ полднемъ взорамъ Рандаля открылись садъ и терраса казино. Рандаль опустилъ повода. Подлѣ маленькаго фонтана, при которомъ Леонардъ любилъ завтракать и читать, Рандаль увидѣла. Риккабокка, сидѣвшаго подъ тѣнію краснаго зонтика. Подлѣ итальянца стояла женская фигура, которую древній грекъ непремѣнно бы принялъ за Наяду, потому что въ ея дѣвственной красотѣ было что-то особенно привлекательное, до такой степени полное поэзіи, до такой степени нѣжное и величественное, что оно сильно говорило воображенію и въ то же время плѣняло чувство.
Рандаль слѣзъ съ лошади, привязалъ ее къ калиткѣ и, пройдя по трельяжной аллеѣ, очутился подлѣ Риккабокка. Темная тѣнь Рандаля отразилась въ зеркальной поверхности бассейна, въ то самое время, когда Риккабокка произнесъ: "Здѣсь все такъ далеко, такъ безопасно отъ всякаго зла! поверхность этого бассейна ни разу еще не возмущалась какъ возмущается поверхность быстрой рѣки!" и когда Віоланта, приподнявъ свои черные выразительные взоры, возразила, на своемъ нѣжномъ отечественномъ языкѣ: "Но этотъ бассейнъ былъ бы безжизненной лужей, еслибъ брызги фонтана не летѣли къ небесамъ! "
Рандаль сдѣлалъ шагъ впередъ.
-- Боюсь, синьоръ Риккабокка, что я виноватъ, являясь къ вамъ безъ церемоніи.
-- Обходиться безъ церемоніи -- самый лучшій способъ выражать учтивость, отвѣчалъ вѣжливый итальянецъ, оправляясь послѣ перваго изумленія отъ неожиданныхъ словъ Рандаля и протягивая руку.