-- Быть можетъ, я и ошибаюсь; это зависитъ, впрочемъ, отъ вашего отвѣта на одинъ вопросъ. Знаете ли вы графа Пешьера?
Риккабокка задрожалъ; лицо его покрылось мертвенной блѣдностью. Онъ не могъ избѣгнуть наблюдательнаго взора Рандаля.
-- Довольно, сказалъ Рандаль: -- теперь я вижу, что я правъ. Положитесь на мою скромность и чистосердечіе. Я говорю собственно съ той цѣлью, чтобы предостеречь васъ и оказать вамъ нѣкоторую услугу. Графъ старается узнать убѣжище своего соотечественника и родственника.
-- И для чего же? вскричалъ Риккабокка, забывая свою всегдашнюю осторожность.-- Его грудь волновалась, щоки покрылись румянцемъ, глаза горѣли; отвага и самоохраненіе вышли наружу изъ подъ привычной осторожности и умѣнья управлять своими чувствами.-- Впрочемъ, прибавилъ Риккабокка, стараясь возвратить спокойствіе: -- впрочемъ, до этого мнѣ нѣтъ никакого дѣла. Признаюсь, сэръ, я знаю графа ди-Пешьера; но какое же отношеніе можетъ имѣть докторъ Риккабокка къ родственникамъ такой знаменитой особы?
-- Докторъ Риккабокка -- конечно, никакого. Но.... при этомъ Рандаль наклонился къ уху итальянца и прошепталъ ему нѣсколько словъ. Потомъ онъ отступилъ на шагъ и, положивъ pyку на плечо изгнанника, прибавилъ въ слухъ: -- нужно ли говорить вамъ, что ваша тайна остается при мнѣ въ совершенной безопасности?
Риккабокка не отвѣчалъ. Въ глубокомъ размышленіи онъ смотрѣлъ въ землю.
Рандаль продолжалъ:
-- И, повѣрьте, я буду считать за величайшую честь, какую вы можете оказать мнѣ, позволивъ мнѣ помогать вамъ въ отстраненіи угрожающей опасности.
-- Благодарю васъ, сэръ, сказалъ Риккабокка: -- тайна моя принадлежитъ вамъ, и, я увѣренъ, она сохранится, потому что я открываю ее англійскому джентльмену. По нѣкоторымъ семейнымъ обстоятельствамъ, я долженъ избѣгать встрѣчи съ графомъ Пешьера, и, дѣйствительно, только тотъ безопасно проходитъ на пути жизни мимо подводныхъ камней, кто, направляя курсъ, избѣгаетъ близкаго столкновенія съ своими родственниками.
На лицѣ бѣднаго Риккабокка появилась язвительная улыбка въ то время, какъ онъ произносилъ это умное, но вмѣстѣ съ тѣмъ и жалкое правило итальянцевъ.