Мистеръ Дэль. Вздоръ, вздоръ! Желалъ бы я видѣть женщину, которая такъ вѣрно изобразила бы августовскій вечеръ, передъ наступленіемъ грозы. Каждый полевой цвѣтокъ около живой изгороды представленъ точь-въ-точь въ томъ видѣ, въ какомъ мы видимъ ихъ въ августѣ; каждое явленіе въ воздухѣ, всѣ оттѣнки неба принадлежатъ одному только августу. Помилуйте! какая женщина насадитъ подлѣ забора фіалокъ и незабудокъ. Никто крутой, кромѣ друга моего Мосса, не въ состояніи представить подобнаго описанія.
Сквайръ. Не знаю; я встрѣтилъ мѣсто, гдѣ для какого-то примѣра сказано нѣсколько словъ о растратѣ зерна при посѣвѣ изъ пригоршни, а это заставляетъ меня думать, что авторъ долженъ быть фермеръ.
Мистриссъ Дэль (съ пренебреженіемъ). Фермеръ! да еще, пожалуй, въ башмакахъ, съ гвоздями на подошвѣ! Я утвердительно говорю, что это женщина.
Мистриссъ Гэзельденъ. Женщина, и мать.
Мистеръ Дэль. Мужчина среднихъ лѣтъ, и натуралистъ.
Сквайръ. Нѣтъ, нѣтъ, мистеръ Дэль: ужь это навѣрное молодой человѣкъ; потому что любовная сцена напоминаетъ мнѣ о дняхъ моей юности, когда я готовъ былъ разстаться съ ушами, чтобы только сказать Гэрри, какъ мила она, и какъ прекрасна, и когда, вмѣсто этого, я обыкновенно говорилъ: "Прекрасная погода, миссъ, особливо для жатвы." Да, это непремѣнно долженъ быть молодой человѣкъ, и притомъ фермеръ. Мнѣ нисколько не покажется удивительнымъ, если онъ самъ ходилъ за плугомъ.
Рандаль (перелистывая книгу). Эта сцена, напримѣръ, ночь въ Лондонѣ, показываетъ, что она написана человѣкомъ, который велъ, какъ говорится, городскую жизнь, и который смотрѣлъ на богатство глазами бѣдняка. Недурно, очень недурно! я прочитаю эту книгу.
-- Странно, сказалъ пасторъ, улыбаясь: -- что это маленькое сочиненіе до такой степени заинтересовало всѣхъ насъ... сообщило всѣмъ намъ совершенно различныя идеи, но въ одинаковой степени очаровало насъ, дало новое и свѣжее направленіе нашей скучной деревенской жизни, одушевило насъ зрѣлищемъ внутренняго міра нашего, котораго до этой поры мы не видѣли, кромѣ только какъ въ сонныхъ видѣніяхъ,-- очень маленькое сочиненіе, написанное человѣкомъ, котораго мы не знаемъ и, быть можетъ, никогда не узнаемъ! Вотъ это знаніе неоспоримо есть сила, и сила самая благотворная!
-- Да, конечно, что-то въ родѣ силы, замѣтилъ Рандаль, и на этотъ разъ замѣчаніе его было непритворное.
Въ эту ночь, Рандаль, удалившись въ свою комнату, забылъ всѣ свои планы и предначертанія: онъ занялся чтеніемъ, и читалъ, что рѣдко случалось съ нимъ, безъ всякаго намѣреній извлечь изъ чтенія какую нибудь существенную пользу.