Не дожидая отвѣта, Риккабокка поспѣшилъ уйти. Твердымъ шагомъ выступилъ онъ на террасу и подошелъ къ женѣ.
-- Anima тіа, сказалъ ученикъ Макіавелли, скрывая подъ самыми нѣжными словами самыя жестокія, безчеловѣчныя намѣренія (въ это время онъ на самомъ дѣлѣ руководствовался своей любимой итальянской пословицей: не приласкавъ лошака или женщины, ничего не сдѣлаешь съ ними): -- anima тіа, вѣроятно, ты уже замѣтила, что Віоланта скучаетъ здѣсь до смерти.
-- Віоланта? О нѣтъ!
-- Да, душа души моей, она скучаетъ и въ добавокъ столько же свѣдуща въ музыкѣ, сколько я -- въ вашемъ рукодѣльѣ.
-- Она поетъ превосходно.
-- Точно такъ, какъ поютъ птички: противъ всѣхъ правилъ и безъ знанія потъ.... Будемъ говорить короче. О, сокровище моей души! я намѣренъ сдѣлать съ ней небольшое путешествіе, быть можетъ, въ Чельтенэмъ или Брайтонъ -- мы увидимъ это.
-- Съ тобой, Альфонсо, я готова ѣхать куда угодно. Когда мы отправимся?
-- Мы выѣдемъ сегодня въ ночь; но, какъ ни ужасно разлучаться съ тобой....
-- Со мной! прервала Джемима и закрыла лицо свое руками.
Риккабокка, самый хитрый и самый неумолимый человѣкъ въ своихъ правилахъ, при видѣ этой безмолвной горести совершенно потерялъ всю свою твердость. Съ чувствомъ искренней нѣжности, онъ обнялъ станъ Джемимы и на этотъ разъ забылъ всѣ свои пословицы.