-- Позвольте вамъ сказать, сэръ Джонъ, сказалъ Рандаль, принимая ласковый тонъ, хотя внутренно проклиная своего провинціальнаго парламентскаго члена:-- для меня все это еще такъ ново, что сказанное вами никогда не приходило мнѣ въ голову. Я не сомнѣваюсь, что вы говорите совершенную истину; но, во всякомъ случаѣ, кромѣ самого мистера Эджертона, я не могу имѣть лучшаго руководителя и совѣтника.
-- Конечно, конечно, Эджертонъ во всѣхъ отношеніяхъ прекрасный джентльменъ! Мнѣ бы очень хотѣлось примирить его съ Гэзельденомъ, особливо теперь, когда всѣ справедливые люди старинной школы должны соединиться вмѣстѣ и дѣйствовать за одно.
-- Это сказано прекрасно, сэръ Джонъ, и умно. Но, простите меня, я долженъ засвидѣтельствовать мое почтеніе посланнику.
Рандаль освободился и въ слѣдующей комнатѣ увидѣлъ посланника въ разговорѣ съ Одлеемъ Эджертономъ. Посланникъ казался весьма серьёзнымъ, Эджертонъ, по обыкновенію -- спокойнымъ и недоступнымъ. Но вотъ прошелъ мимо ихъ графъ, и посланникъ поклонился ему весьма принужденно.
Въ то время, какъ Рандаль, нѣсколько позже вечеромъ, отъискивалъ внизу свой плащъ, къ нему неожиданно присоединился Одлей Эджертонъ.
-- Ахъ, Лесли, сказалъ Одлей, тономъ ласковѣе обыкновеннаго: -- если ты думаешь, что ночной воздухъ не холоденъ для тебя, такъ прогуляемся домой вмѣстѣ. Я отослалъ свою карету.
Эта снисходительность со стороны Одлея была до такой степени замѣчательна, что не на шутку испугала Рандаля и пробудила въ душѣ его предчувствіе чего-то недобраго. По выходѣ на улицу, Эджертонъ, послѣ непродолжительнаго молчанія, началъ:
-- Любезный мистеръ Лесли, я всегда надѣялся и былъ увѣренъ, что доставилъ вамъ по крайней мѣрѣ возможность жить безъ нужды, и что впослѣдствіи могъ открыть вамъ карьеру болѣе блестящую.... Позвольте: я нисколько не сомнѣваюсь въ вашей благодарности.... позвольте мнѣ продолжать. Въ настоящее время предвидится возможность, что, послѣ нѣкоторыхъ мѣръ, предпринимаемыхъ правительствомъ, Нижній Парламентъ не въ состояніи будетъ держаться и члены его, по необходимости, оставятъ свои мѣста. Я говорю вамъ объ этомъ заранѣе, чтобы вы имѣли время обдумать, какія лучше предпринять тогда мѣры для своей будущности. Моя власть оказывать вамъ пользу, весьма вѣроятно, кончится. Принимая въ соображеніе нашу родственную связь и мои собственные виды касательно вашей будущности, нѣтъ никакого сомнѣнія, что вы оставите занимаемое теперь мѣсто и послѣдуете за моимъ счастіемъ къ лучшему или худшему. Впрочемъ, такъ какъ у меня нѣтъ личныхъ враговъ въ оппозиціонной партіи и какъ положеніе мое въ обществѣ весьма значительно, чтобъ поддержать и утвердить вашъ выборъ, какого бы рода онъ ни былъ,-- если вы считаете болѣе благоразумнымъ удержать за собой теперешнее мѣсто, то скажите мнѣ откровенно: я полагаю, что вы можете сдѣлать это безъ малѣйшей потери своего достоинства и безъ вреда своей чести. Въ такомъ случаѣ вамъ придется предоставить ваше честолюбіе постепенному возвышенію, не принимая никакого участія въ политикѣ. Съ другой стороны, если вы предоставите свою карьеру возможности моего вторичнаго вступленія въ права должностного человѣка, тогда должны отказаться отъ своего мѣста; и наконецъ, если вы станете держаться мнѣній, которыя не только будутъ въ оппозиціонномъ духѣ, но и популярны, я употреблю всѣ силы и средства ввести васъ въ парламентскую жизнь. Послѣдняго я не совѣтую вамъ.
Рандаль находился въ гакомъ положеніи, какое испытываетъ человѣкъ послѣ жестокаго паденія: онъ, въ буквальномъ смыслѣ слова, былъ оглушенъ.
-- Можете ли вы думать, сэръ, что я рѣшился бы покинуть ваше счастіе.... вашу партію.... ваши мнѣнія? произнесъ онъ въ крайнемъ недоумѣніи.