-- Послушайте, Лесли, возразилъ Эджертонъ: -- вы еще слишкомъ молоды, чтобъ держаться исключительно какихъ нибудь людей, какой нибудь партіи или мнѣнія. Вы могли сдѣлать это въ одномъ только вашемъ несчастномъ памфлетѣ. Здѣсь чувство не имѣетъ мѣста: здѣсь должны участвовать умъ и разсудокъ. Оставимте говорить объ этомъ. Принявъ въ соображеніе всѣ pro и contra, вы можете лучше судить, что должно предпринять, когда время для выбора внезапно наступитъ.
-- Надѣюсь, что это время никогда не наступитъ.
-- Я тоже, надѣюсь, и даже отъ чистаго сердца, сказалъ Эджертонъ, съ непритворнымъ чувствомъ.
-- Что еще могло быть хуже для нашего отечества! воскликнулъ Рандаль.-- Для меня до сихъ поръ кажется невозможнымъ въ натуральномъ порядкѣ вещей, чтобы вы и ваша партія когда нибудь оставили свои почетныя мѣста!
-- И когда мы разойдемся, то найдется множество умницъ, которые скажутъ, что было бы не въ натуральномъ порядкѣ вещей, еслибъ мы снова заняли свои мѣста.... Вотъ мы и дома.
Рандаль провелъ безсонную ночь. Впрочемъ, онъ былъ изъ числа тѣхъ людей, которые не слишкомъ нуждаются во снѣ и не сдѣлали къ нему особенной привычки. Какъ бы то ни было, съ наступленіемъ утра, когда сны, какъ говорятъ, бываютъ пророческіе, онъ заснулъ очаровательнымъ сномъ -- сномъ, полнымъ видѣній, способныхъ принимать къ себѣ, чрезъ лабиринты всей юриспруденціи, обреченныхъ вѣчному забвенію канцлеровъ, или сокрушенныхъ на скалахъ славы неутомимыхъ юношей -- искателей счастія: въ упоительныхъ грезахъ Рандаль видѣлъ, какъ Рудъ-Голлъ, увѣнчанный средневѣковыми башнями, высился надъ цвѣтущими лугами и тучными жатвами, такъ безбожно отторгнутыми отъ владѣній Лесли Торнгиллами и Гэзельденами; Рандаль видѣлъ въ сонныхъ грезахъ золото и власть Одлея Эджертона,-- видѣлъ роскошныя комнаты въ улицѣ Даунинъ и великолѣпные салоны близъ Гросвеноръ-Сквера. Все это одно за другимъ пролетало передъ глазами улыбающагося сновидца, какъ Халдейская имперія пролетала передъ Даріемъ Мидійскимъ. Почему видѣнія, ни въ какомъ отношеніи не сообразныя съ предшествовавшими имъ мрачными и тревожными думами, должны были посѣтить изголовье Рандаля Лесли, это выходитъ изъ предѣловъ моихъ сображеній и догадокъ. Онъ, однако же, безсознательно предавался ихъ обаянію и крайне изумился, когда часы пробили одиннадцать, въ то самое время, какъ онъ вошелъ въ столовую, къ завтраку. Рандалю досадно было на свою запоздалость: онъ намѣревался извлечь какія нибудь существенныя выгоды изъ необычайной благосклонности Эджертона, получитъ какія нибудь обѣщанія или предложенія, которыя бы разъяснили нѣсколько, придали бы веселый видъ перспективѣ, представленной Эджертономъ наканунѣ въ такихъ мрачныхъ, оледеняющихъ чувства краскахъ. Только во время завтрака онъ и находилъ случай переговорить съ своимъ дѣятельнымъ патрономъ о дѣлахъ неслужебныхъ. Нельзя было надѣяться, чтобы Одлей Эджертонъ оставался дома до такой поздней поры. Оно такъ и случилось. Рандаля удивляло одно только обстоятельство, что Эджертонъ, вмѣсто того, чтобъ отправиться пѣшкомъ, какъ это дѣлалось имъ по привычкѣ, выѣхалъ въ каретѣ. Рандаль торопливо кончилъ свой завтракъ: въ немъ пробудилось необыкновенное усердіе къ мѣсту своего служенія, и, немедля ни минуты, онъ отправился туда. Проходя по широкому тротуару Пикадилли, онъ услышалъ позади себя голосъ, который съ недавняго времени сдѣлался знакомъ ему, и, оглянувшись, увидѣлъ барона Леви, шедшаго рядомъ, но не подъ руку, съ джентльменомъ, такъ же щегольски одѣтымъ, какъ и онъ самъ, только походка этого джентльмена была живѣе, осанка -- бодрѣе. Кстати сказать: наблюдательный человѣкъ легко можетъ сдѣлать безошибочно заключеніе о расположеніи духа и характерѣ другого человѣка, судя по его походкѣ и осанкѣ во время прогулки. Тотъ, кто слѣдитъ за какой нибудь отвлеченной мыслью, обыкновенно смотритъ въ землю. Кто привыкъ къ внезапнымъ впечатлѣніямъ или старается уловить какое нибудь воспоминаніе, тотъ какъ-то отрывисто взглядываетъ кверху. Степенный, осторожный, настоящій практическій человѣкъ всегда идетъ свободно и смотритъ впередъ; даже въ самомъ задумчивомъ расположеніи духа онъ на столько обращаетъ вниманіе вокругъ себя, на сколько требуется, чтобъ не столкнуться съ разнощикомъ и не сронить съ головы его лотка. Но человѣкъ сангвиническаго темперамента, котораго хотя и можно назвать практическимъ, но въ то же время онъ въ нѣкоторой степени и созерцательный, человѣкъ пылкій, развязный, смѣлый, постоянно страстный къ соревнованію, дѣятельный и всегда старающійся возвыситъ себя въ жизни,-- такой человѣкъ не ходитъ, но бѣгаетъ; смотритъ онъ выше головъ другихъ прохожихъ; его голова имѣетъ свободное обращеніе, какъ будто она приставлена къ плечамъ его слегка; его ротъ бываетъ немного открытъ; его взоръ свѣтлый и бѣглый, но въ то же время проницательный; его осанка сообщаетъ вамъ идею о защитѣ; его станъ стройный, но безъ принужденія. Такова была наружность спутника барона Леви. Въ то время, какъ Рандаль обернулся на призывъ барона, баронъ сказалъ своему спутнику:
-- Это молодой человѣкъ, принятъ въ высшемъ кругу общества; вамъ не мѣшало бы приглашать его на балы прекрасной вашей супруги Какъ поживаете, мистеръ Лесли? Позвольте отрекомендовать васъ мистеру Ричарду Эвенелю.
И, не дожидая отвѣта, баронъ Леви взялъ Рандаля подъ руку и прошепталъ:
-- Человѣкъ съ первокласными талантами; чудовищно богатъ; у него въ карманѣ два или три парламентскихъ мѣста; его жена любитъ балы: это ея слабость.
-- Считаю за особенную честь познакомиться съ вами, сэръ, сказалъ мистеръ Эвенель, приподнимая свою шляпу.-- Чудесный день.... не правда ли?