-- Вы! не думаю.... это невозможно!
-- Разсудите сами и потомъ рѣшите, кто изъ насъ имѣетъ болѣе основательный поводъ быть признательнымъ. Гэленъ, когда я былъ въ вашихъ лѣтахъ, когда я былъ мальчикомъ по возрасту, но, мнѣ кажется, мужчиной по душѣ, съ сильной энергіею и возвышеннымъ стремленіемъ души, я любилъ тогда,-- любилъ пламенно....
Гарлей замолчалъ на нѣсколько секундъ: очевидно было, что онъ старался преодолѣть сильное душевное волненіе. Гэленъ слушала въ безмолвномъ удивленіи. Волненіе души Гарлея взволновало и ее. Нѣжное сердце ея уже готово было перелить отрадное утѣшеніе въ его сердце. Безъ всякаго сознанія, ея рука опустилась отъ его руки.
-- Любилъ пламенно и скорбно. Разсказывать все будетъ длинная исторія. Холодные назвали бы мою любовь сумасшествіемъ. Поэтому-то я и не хочу распространяться... и не могу теперь распространяться о ней. Довольно! смерть похитила внезапно, страшно, и для меня таинственно ту, которую любилъ я. Но любовь жила въ моей душѣ. Къ счастію, быть можетъ, мнѣ представился случай развлечь свою скорбь. Я вступилъ въ военную службу и отправился въ дѣйствующую армію. Люди называютъ меня храбрымъ. Но это лесть! я былъ трусъ передъ одной мыслью о жизни. Я искалъ смерти; но она, какъ сонъ, не является на нашъ призывъ. Война кончилась. Стихнетъ вѣтеръ, и паруса на кораблѣ повиснутъ: такъ точно, когда кончились минуты сильныхъ ощущеній, для меня все казалось безотраднымъ,-- для меня не было цѣли въ этой жизни. Тяжело, тяжело было на душѣ моей! Быть можетъ, скорбь моя не была бы такъ продолжительна, еслибъ я не боялся, что имѣю причины упрекать себя. Съ той поры я былъ скитальцемъ, добровольнымъ изгнанникомъ. Въ молодости я былъ честолюбивъ, я стремился къ славѣ; но потомъ во мнѣ и искры не осталось честолюбія. Пламя, проникнувъ въ самую глубь души, быстро распространяется и превращаетъ все въ пепелъ. Но позвольте мнѣ быть короче въ своихъ объясненіяхъ... Я не намѣренъ высказывать вамъ свои жалобы,-- вамъ, которую небо одарило такими совершенствами. Я рѣшился снова привязаться душой къ какому нибудь живому существу: въ этомъ я видѣлъ единственную возможность оживить свое умирающее сердце. Но та, которую любилъ я, оставалась для меня образцомъ женщины: она такъ сильно отличалась отъ всѣхъ, кого я видѣлъ! Вслѣдствіе этого, однажды я сказалъ самому себѣ: я отъищу молодое, непорочное созданіе и воспитаю его сообразно съ моимъ идеаломъ. Въ то время, какъ эта мысль преслѣдовала меня сильнѣе и сильнѣе, случайно я встрѣтился съ вами. Пораженный романтичностью вашей ранней жизни, тронутый непоколебимостью вашего сердца, очарованный вашимъ характеромъ, я сказалъ себѣ: Гарлей, ты нашелъ, кого искалъ. Гэленъ! принимая на себя попеченіе о вашей жизни, во всемъ образованіи, которое я старался передать вашему ученическому возрасту, я былъ не болѣе, какъ эгоистъ. И теперь, когда вы достигли того возраста, когда мнѣ можно говорить съ вами, а вамъ выслушивать меня, когда вы находитесь подъ священнымъ кровомъ моей матери,-- теперь я спрашиваю васъ, можете ли вы принять это сердце, какимъ оставили его минувшіе годы и скорби, которыя оно лелѣяло въ теченіе тѣхъ лѣтъ? Можете ли вы помочь мнѣ считать жизнь за обязанность, за священный долгъ и пробудить тѣ порывы души, которые возникаютъ и стремятся въ нихъ изъ тѣсныхъ и жалкихъ предѣловъ нашего суетнаго обыденнаго существованія? Гэленъ, я спрашиваю васъ, можете ли вы быть для меня всѣмъ этимъ и носить названіе моей жены?
Напрасно было бы описывать быстрыя, перемѣнчивыя, неопредѣленныя ощущенія, происходившія въ душѣ неопытной Гэленъ въ то время, какъ Гарлей говорилъ эти слова. Гарлей до такой степени разстрогалъ всѣ пружины удивленія, состраданія, нѣжнаго уваженія, сочувствія и дѣтской благодарности, что, когда онъ замолчалъ и тихо взялъ ее за руку, безмолвная Гэленъ находилась въ крайнемъ замѣшательствѣ и старалась преодолѣть волненіе души. Гарлей улыбался, глядя на вспыхнувшее, потупленное выразительное лицо. Онъ съ разу догадался, что подобное предложеніе никогда не приходило ей на умъ, что она никогда не воображала видѣть въ немъ когда нибудь поклонника, что никогда въ душѣ ея не рождалось чувство, которое могло бы пробудиться въ ней при воззрѣніи на Гарлея совершенно съ другой стороны.
-- Моя неоцѣненная Гэленъ! снова заговорилъ онъ, спокойнымъ, но патетичнымъ голосомъ: -- дѣйствительно, между нами существуетъ неравенство въ лѣтахъ, и, можетъ статься, я не имѣю права надѣяться на ту любовь, которою юность даритъ юность. Позвольте мнѣ предложить вамъ весьма простой вопросъ, на который вы станете отвѣчать чистосердечно. Возможно ли было, чтобы вы видѣли въ нашемъ тихомъ и скромномъ убѣжищѣ за границею и подъ кровомъ вашихъ итальянскихъ друзей,-- могли ли вы видѣть кого нибудь, кому бы вы отдали предпочтеніе передо мною?
-- Нѣтъ! о, нѣтъ! произнесла Гэленъ едва слышнымъ голосомъ.-- Да и могла ли я? кто можетъ сравниться съ вами?
Послѣ того, съ напряженнымъ усиліемъ, потому что внутренняя вѣрность ея поколебалась, и даже самая любовь ея къ Гарлею, дѣтская и почтительная, заставила ее затрепетать при одной мысли: ну что, если она измѣнитъ ему? она отошла нѣсколько въ сторону и сказала:
-- О, неоцѣненный благодѣтель мой, благороднѣйшій и великодушнѣйшій изъ всѣхъ людей по крайней мѣрѣ, въ моихъ глазахъ простите, простите меня, если я кажусь вамъ неблагодарною, если я колеблюсь дать вамъ рѣшительный отвѣтъ; но я не могу, не могу усвоить мысли, что я достойна васъ. Я никогда не задумывала о себѣ такъ много. Вашъ титулъ, ваше богатство....
-- Неужли они должны служить для меня вѣчнымъ отверженіемъ? Забудьте ихъ и говорите откровенно.