-- Нѣтъ, не думаю. Это человѣкъ, которому мы всѣмъ обязаны. Ilœc otia fecit. Извините за мою латынь. Короче вамъ сказать, это лордъ л'Эстренджъ.
Лицо мистриссъ Ферфильдъ (читатель, вѣроятно, уже догадался, что это была она) вдругъ перемѣнилось и обличило судорожное подергиваніе всѣхъ мускуловъ, которое придавало ей фамильное сходство съ старушкой мистриссъ Эвенель.
-- Напрасно вы тревожитесь, маменька: онъ самый добрый, самый великодушный....
-- Не говори мнѣ этого: я не могу слышать объ этомъ! вскричала мистриссъ Ферфильдъ.
-- Не удивительно: васъ трогаютъ воспоминанія о его благотворительности. Впрочемъ, чтобъ успокоиться, вамъ стоитъ только взглянуть на него. И потому, пожалуста, улыбнитесь и будьте ласковы со мной по прежнему. Знаете ли, вѣдь мнѣ становится отрадно, я чувствую въ душѣ благородную гордость, при видѣ вашего открытаго взгляда, когда вы бываете довольны. А лордъ л'Эстренджъ долженъ читать ваше сердце на вашемъ лицѣ точно такъ же, какъ и я читаю его.
Вмѣстѣ съ этимъ Леонардъ обнялъ вдову и крѣпко поцаловалъ ее. Мистриссъ Ферфильдъ на минуту нѣжно прильнула къ нему, и Леонардъ чувствовалъ, какъ она трепетала всѣмъ тѣломъ. Освободясь изъ его объятій, она торопливо вышла изъ комнаты. Леонардъ полагалъ, что, быть можетъ, она удалилась привести въ порядокъ свои туалетъ или приложить энергію домохозяйки къ улучшенію вида въ другихъ комнатахъ: "домъ" для мистриссъ Ферфильдъ былъ любимымъ конькомъ и страстью; и теперь, когда она не имѣла работы на рукахъ, исключая развѣ для одного препровожденія времени, домашнее хозяйство составляло исключительное ея занятіе. Часы, которые она ежедневно посвящала на копотню около маленькихъ комнатъ, и стараніе сохранить въ нихъ аккуратно тотъ же самый видъ, принадлежали къ числу чудесъ въ жизни, которыхъ не постигалъ даже и геній Леонарда. Впрочемъ, она приходила въ восторгъ каждый разъ, когда являлся къ Леонарду мистеръ Норрейсъ или другой рѣдкій гость и говорилъ -- особливо мистеръ Норрейсъ: "Какъ чисто, какъ опрятно все содержится здѣсь! Что бы Леонардъ сталъ дѣлать безъ васъ, мистриссъ Ферфильдъ!"
И, къ безпредѣльному удовольствію Норрейса, у мистриссъ Ферфильдъ всегда былъ одинъ и тотъ же отвѣтъ:
-- И въ самомъ дѣлѣ, сэръ, что сталъ бы онъ дѣлать безъ меня!... Всепокорнѣйше благодарю васъ, сэръ, за это замѣчаніе... Я увѣрена, что въ его гостиной набралось бы на цѣлый дюймъ пыли.
Оставшись снова наединѣ съ своими думами, Леонардъ всей душой предался прерваннымъ размышленіямъ, и лицо его снова приняло выраженіе, которое сдѣлалось, можно сказать, его всегдашнимъ выраженіемъ. Въ этомъ положеніи вы легко бы замѣтили, что онъ много перемѣнился со времени послѣдней нашей встрѣчи съ нимъ. Его щоки сдѣлались блѣднѣе и тоньше, губы -- крѣпче сжаты; въ глазахъ отражались спокойный блескъ и свѣтлый умъ. Вы легко бы замѣтили, что все лицо его подернуто было облакомъ тихой грусти. Впрочемъ, эта грусть была невыразимо спокойна и плѣнительна. На открытомъ лицѣ его отражалась сила, такъ рѣдко встрѣчаемая въ юношескомъ возрастѣ -- сила, одержавшая побѣду и обличавшая свои завоеванія невозмутимымъ спокойствіемъ. Періодъ сомнѣнія въ своихъ дарованіяхъ, періодъ борьбы съ тяжкими лишеніями, періодъ презрѣнія къ міру миновалъ навсегда; геній и дарованія ума примирились съ человѣческимъ бытіемъ. Это было лицо привлекательное, лицо нѣжное и спокойное въ своемъ выраженіи. Въ немъ не было недостатка въ огнѣ; напротивъ, огонь былъ до такой степени свѣтелъ и спокоенъ, что онъ сообщалъ одно только впечатлѣніе свѣта. Чистосердечіе юношескаго возраста, простота сельскаго жителя сохранялись еще въ немъ,-- правда, доведенныя до совершенства умомъ, но умомъ, прошедшимъ по стезѣ, на которой пріобрѣтаются познанія, прошедшимъ не шагъ за шагомъ, но, скорѣе, пролетѣвшимъ на крыльяхъ, отъискивая на полетѣ, на различныхъ ступеняхъ бытія, однѣ только плѣнительныя формы истины, добра и красоты.
Леонардъ не хотѣлъ оторваться отъ своихъ думъ, и не оторвался бы надолго, еслибъ у садовой калитки не раздался звонокъ, громко и пронзительно. Онъ бросился въ залу, и рука его крѣпко сжала руку Гарлея.