-- И вы приписываете этотъ страхъ, началъ Гарлей, послѣ минутнаго молчанія, но не поднимая своихъ взоровъ; -- вы приписываете это душевное волненіе единственно преувеличенному понятію о моемъ.... объ обстоятельствахъ, сопровождавшихъ мое знакомство съ вами?
-- Конечно! а можетъ быть, и въ нѣкоторой степени стыду, что мать человѣка, который составляетъ ея счастіе, которымъ она по всей справедливости можетъ гордиться, ни болѣе, ни менѣе, какъ крестьянка.
-- Только-то? сказалъ Гарлей съ горячностію, устремивъ взоры свои, увлаженные нависнувшей слезой, на умное, открытое лицо Леонарда.
-- О, мой добрый, неоцѣненный лордъ, что же можетъ быть другое?... Ради Бога, не судите о ней такъ жестоко.
Л'Эстренджъ быстро всталъ съ мѣста крѣпко сжалъ руку Леонарда, произнесъ нѣсколько невнятныхъ словъ и потомъ, взявъ своего молодого друга подъ руку, вывелъ его въ садъ и обратилъ разговоръ на прежніе предметы.
Сердце Леонарда томилось въ безпредѣльномъ желаніи узнать что нибудь о Гэленъ; но сдѣлать вопросъ о ней онъ не рѣшался до тѣхъ поръ, пока, замѣтивъ, что Гарлей не имѣлъ расположенія заговорить о ней; тогда уже не могъ онъ долѣе противостоять побужденію своей души.
-- Скажите, что Гэленъ.... миссъ Дигби.... вѣроятно, она перемѣнилась?
-- Перемѣнилась? о нѣтъ! Впрочемъ, да, въ ней есть большая перемѣна.
-- Большая перемѣна!
Леонардъ вздохнулъ.