-- Милордъ, сказалъ онъ, понизивъ голосъ: -- это была ребяческая фантазія; въэтомъ имени заключается анаграмма.
-- Вотъ что!
-- Въ то время, когда порывы мои къ пріобрѣтенію познаній весьма легко могли бы принять самое дурное направленіе, могли бы послужить мнѣ въ пагубу, я случайно отъискалъ нѣсколько стихотвореній, которыя произвели на меня глубокое впечатлѣніе; они открыли новый, невѣдомый мнѣ міръ, указали дорогу къ этому міру. Мнѣ сказали, что эти стихотворенія были написаны юнымъ созданіемъ, одареннымъ и красотой и геніемъ,-- созданіемъ, которое покоится теперь въ могилѣ,-- короче сказать, моей родственницей, которую въ семейномъ кругу звали Норой.
-- Вотъ что! еще разъ воскликнулъ лордъ л'Эстренджъ, и его рука крѣпко сжала руку Леонарда.
-- Такъ или иначе, продолжалъ молодой писатель, колеблющимся голосомъ: -- но только съ той поры въ душѣ моей осталось желаніе такого рода, что если я когда нибудь пріобрѣту славу поэта, то она непремѣнно должна относиться сколько ко мнѣ, столько же и къ имени Норы,-- къ имени той, у которой ранняя смерть похитила славу, безъ всякаго сомнѣнія, ожидавшую ее,-- къ имени той, которая....
И Леонардъ, сильно взволнованный, замолчалъ.
Не менѣе того и Гарлей былъ взволнованъ. Но, какъ будто по внезапному побужденію, благородный воинъ наклонился, поцаловалъ поэта и потомъ быстрыми шагами вышелъ изъ сада, сѣлъ на лошадь и уѣхалъ.
ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ.
ГЛАВА ХСІ.
Лордъ л'Эстренджъ не отправился, однако же, прямо въ домъ Риккабокка. Онъ находился подъ вліяніемъ воспоминанія слишкомъ глубокаго и слишкомъ сильнаго, чтобы легко предаться отрадному влеченію дружбы. Онъ ѣхалъ быстро и далеко. Невозможно было бы опредѣлить всѣ ощущенія, волновавшія его душу, до такой степени воспріимчивую и такъ глубоко сохранявшую въ себѣ нѣжныя чувства. Когда онъ вспомнилъ о долгѣ, призывавшемъ его къ итальянцу, онъ снова направилъ свой путь къ Норвуду. Медленные шаги его лошади служили вѣрнымъ доказательствомъ его утомленнаго духа; глубокое уныніе заступило мѣсто лихорадочнаго возбужденія.