Напрасный трудъ, говорилъ онъ про себя: -- напрасно я старалось забыть покойницу. Впрочемъ, теперь я обрученъ съ другой; и она, при всѣхъ своихъ добродѣтеляхъ, все не та, которой..."
И Гарлей вдругъ замолчалъ, почувствовавъ, какъ совѣсть упрекнула его.
"Поздно уже думать объ этомъ! Теперь остается мнѣ только составить счастіе существа, которому посвятилъ я всю мою жизнь но..."
Гарлей вздохнулъ, сказавъ эти слова. Подъѣхавъ за довольно близкое разстояніе къ дому Риккабокка, онъ оставилъ свою лошадь у гостинницы и пѣшкомъ отправился между захирѣвшими кустарниками къ угрюмому четырехъ-угольному зданію, которое, по словамъ Леонарда, служило Риккабокка новымъ убѣжищемъ. Долго простоялъ Гарлей у воротъ, не получивъ отвѣта на свой призывъ. Наконецъ, послѣ третьяго звонка, послышались тяжелые шаги; вслѣдъ за тѣмъ калитка немного отдѣлилась отъ воротъ, въ отверстіи показался черный глазъ, и чей-то голосъ, на ломаномъ англійскомъ языкѣ, спросилъ: "кто тамъ?-- "Лордъ л'Эстренджъ; и если я не ошибаюсь, что здѣсь живетъ человѣкъ, котораго мнѣ нужно видѣть, то этого имени весьма достаточно, чтобы впустить меня".
Дверь распахнулась такъ быстро, какъ растворялась дверь въ таинственной пещерѣ арабскихъ сказокъ, при звукѣ словъ: Сезамъ, отопрись! Джакомо, рыдая отъ радости, восклицалъ на своемъ родномъ языкѣ:
-- Праведное небо! Святый Джакомо! ты услышалъ наконецъ мою молитву! Теперь мы спасены!
И, опустивъ мушкетонъ, который взятъ былъ вѣрнымъ слугой для предосторожности, Джакомо, по обычаю своихъ соотечественниковъ, поцаловалъ руку Гарлея, въ знакъ душевнаго привѣтствія.
-- Гдѣ же твой патронъ? спросилъ Гарлей, вступая въ предѣлы укрѣпленнаго зданія.
-- Онъ сію минуту вышелъ; впрочемъ, онъ скоро возвратится. Вѣдь вы дождетесь его?
-- Разумѣется. А какая это лэди, которую я видѣлъ въ отдаленномъ концѣ сада?