-- Ахъ, Боже мой! да это наша синьорина. Я побѣгу сказать ей, что вы пріѣхали.
-- Что я пріѣхалъ! но вѣдъ она не знаетъ меня, даже и по имени.
-- Ахъ, синьоръ, вощможно ли такъ думать? Какъ чисто она говорила со мной о васъ! не разъ я слышалъ, какъ она молила святую Мадонну ниспослать на васъ благословеніе,-- и какимъ плѣнительнымъ голосомъ!
-- Постой же, я самъ отрекомендуюсь ей. Ступай въ домъ, а мы въ саду подождемъ возвращенія патрона; къ тому же я хочу подышатъ чистымъ воздухомъ.
Сказавъ это, Гарлей оставилъ Джакомо и подошелъ къ Віолантѣ.
Бѣдное дитя, въ своей уединенной прогулкѣ въ болѣе мрачныхъ мѣстахъ скучнаго сада, освободилось за нѣсколько минутъ отъ взоровъ Джакомо, пока онъ ходилъ опирать калитку, и, не зная опасеній, которыхъ предметомъ была она сама, почувствовала дѣтское любопытство при звукахъ колокольчика и при видѣ незнакомаго человѣка въ серьёзномъ и дружескомъ разговорѣ съ несообщительнымъ Джакомо.
Въ то время, какъ Гарлей приближался къ Віолантѣ, съ той утонченной граціей въ своихъ движеніяхъ, которая принадлежала исключительно ему, сердце Віоланты трепетало,-- почему? она сама не могла дать себѣ отчета въ этомъ ощущеніи. Она не нашла въ Гарлеѣ сходства съ портретомъ, написаннымъ ея отцомъ по однимъ воспоминаніямъ о ранней юности Гарлея. Она терялась въ догадкахъ касательно незнакомца, но при всемъ томъ чувствовала, какъ румянецъ выступалъ на ея лицѣ, и, неробкая отъ природы, она отвернулась въ сторону, съ чувствомъ безотчетнаго страха.
-- Извините, синьорина, мою нескромность, сказалъ Гарлей по итальянски,-- пользуясь старинной дружбой вашего родителя, я не считаю себя чужимъ для васъ человѣкомъ.
Віоланта устремила на него черные своя глаза, такіе умные и невинные,-- глаза, полные изумленія, но изумленія пріятнаго. Въ свою очередь, и Гарлей стоялъ передъ ней удивленный и почти пораженный плѣнительной, дивной красотой ея.
-- Другъ моего отца? сказала Віоланта, колеблясь: -- я еще никогда не видѣла васъ!