-- Если вы можете догадаться, Гэленъ, то, сдѣлайте милость, скажите мнѣ, возразилъ Гарлей, выслушавъ каждое слово, какъ будто онъ стоялъ на противоположной сторонѣ галлерея, устроенной по всѣмъ правиламъ акустики.
-- Я одно только скажу вамъ, отвѣчала, Гэленъ, улыбаясь непринужденнѣе обыкновеннаго и въ то же время, отрицательно качая своей маленькой головкой:-- я не люблю ни войны, ни воиновъ.
-- Въ такомъ случаѣ, сказалъ Гарлей, обращаясь къ Гэленъ: -- я еще разъ долженъ спросить васъ, обвиняющая себя Беллона,-- неужели это происходить отъ жестокосердія, этой душевной наклонности, которой такъ легко покоряются всѣ женщины?
-- Отъ двухъ и еще болѣе натуральныхъ наклонностей, отвѣчала Віоланта, заключая свои слова музыкальнымъ смѣхомъ.
-- Вы приводите меня въ крайнее недоумѣніе. Какія же могутъ бытъ наклонности? спросилъ Гарлей.
-- Сожалѣніе и восхищеніе: мы сожалѣемъ слабыхъ и беззащитнымъ и восхищаемся храбрыми.
Склонивъ голову, Гарлей оставался безмолвнымъ.
Лэди Лэнсмеръ нарочно прекратила разговоръ съ Риккабокка, чтобы послушать сужденія его дочери.
-- Очаровательно! вскричала она.-- Вы превосходно объяснили то, что такъ часто приводило меня въ недоумѣніе. Ахъ, Гарлей, я очень рада, что сатира твоя поражена такимъ слабымъ оружіемъ; ты не находишься даже отвѣчать за это.
-- Рѣшительно нѣтъ. Я охотно признаю себя побѣжденнымъ; я отъ души радъ, что имѣю право на сожалѣніе синьорины, съ тѣхъ поръ, какъ рыцарскій мечъ мой покойно виситъ на стѣнѣ и какъ я уже не могу, по профессіи своей, имѣть притязанія на ея восхищеніе.