-- Могу ли я просить вашего позволенія? сказалъ итальянецъ, приложивъ палецъ къ печати полученной записки.
-- О, да! весьма наивно отвѣчалъ Франкъ.
Риккабокка сломалъ печать, и легкая улыбка прокралась на его лицо. Послѣ того онъ отвернулся отъ Франка немного въ сторону, прикрылъ рукой лицо и, по видимому, углубился въ размышленія.,
-- Мистрессъ Гэзельденъ, оказалъ онъ наконецъ:-- дѣлаетъ мнѣ весьма большую честь. Я съ трудомъ узнаю ея почеркъ; иначе у меня было бы болѣе нетерпѣнія распечатать письмо.
Черные глаза его поднялись сверхъ очковъ и проницательные взоры устремились прямо въ беззащитное и безхитростное сердце Франка. Докторъ приподнялъ записку и пальцемъ указалъ на буквы.
-- Это почеркъ кузины Джемимы, сказалъ Франкъ такъ быстро, какъ будто объ этомъ ему предложенъ былъ вопросъ.
Итальянецъ улыбнулся.
-- Вѣроятно, у мистера Гэзельдена много гостей?
-- Напротивъ того, нѣтъ ни души, отвѣчалъ Франкъ: впрочемъ, виноватъ: у насъ гоститъ теперь капитанъ Барни. До сезона псовой охоты у насъ бываетъ очень мало гостей, прибавилъ Франкъ, съ легкимъ вздохомъ:-- и кромѣ того, какъ вамъ извѣстно, каникулы уже кончились. Что касается до меня, я полагаю, что намъ дадутъ еще мѣсяцъ отсрочки.
По видимому, первая половина отвѣта Франка успокоила доктора, и онъ, помѣстившись за столъ, написалъ отвѣтъ,-- не торопливо, какъ пишемъ мы, англичане, но съ особеннымъ тщаніемъ и аккуратностію, подобно человѣку, привыкшему взвѣшивать значеніе каждаго слова,-- и писалъ тѣмъ медленнымъ, красивымъ итальянскимъ почеркомъ, который при каждой буквѣ даетъ писателю такъ много времени для размышленія. Поэтому-то Риккабокка и не далъ никакого отвѣта на замѣчаніе Франка касательно каникулъ; онъ соблюдалъ молчаніе до тѣхъ поръ, пока не кончилъ записки, прочиталъ ее три раза, запечаталъ сургучомъ, который растапливалъ чрезвычайно медленно, а потомъ, вручивъ ее Франку, сказалъ: