-- Онъ помогалъ вамъ!
Леонардъ улыбнулся. Сердце его забилось сильнѣе, когда онъ снова увидѣлъ умный, предостерегающій взглядъ Гэленъ, и, по невольному чувству, взялъ ея руку, въ эту минуту, казалось, оба они находились подъ вліяніемъ давно минувшихъ дѣтскихъ ощущеній.
-- Да, онъ много помогъ мнѣ своими совѣтами, а еще болѣе, быть можетъ, своими пороками. Для вашихъ понятій недоступно, Гэленъ... извините! я хотѣлъ сказать: миссъ Дигби.... я совершенно забылъ, что уже мы болѣе не дѣти.... для вашихъ понятій недоступно, какъ мною мы, мужчины, а еще болѣе, быть можетъ, мы, писатели, которыхъ главное занятіе состоитъ въ томъ, чтобы распутывать паутину человѣческихъ дѣяній, бываемъ обязаны нашимъ собственнымъ прошедшимъ заблужденіямъ,-- и еслибъ мы ничего не извлекали изъ заблужденій другихъ людей, мы навсегда остались бы скучными, непонятными себѣ и другимъ. Мы должны узнать, гдѣ дороги нашей жизни развѣтвляются и куда ведутъ эти вѣтви, прежде чѣмъ рѣшимся поставить на нихъ поверстные столбы; а что такое книги, какъ не поверстные столбы на пути человѣческой жяэни?
-- Книги! Кстати: я до сихъ поръ не читала вашихъ произведеній. Лордъ л'Эстренджъ сказывалъ мнѣ, что они прославили васъ.... А вы все еще не забыли меня -- бѣдную сиротку, которую вы встрѣтили рыдающую на могилѣ ея отца, и которою вы обременили свою молодую жизнь, и безъ того уже обремененную до нельзя. Пожалуста называйте меня по прежнему: Гэленъ; для меня вы всегда должны быть.... братомъ! Лордъ л'Эстренджъ самъ сказалъ мнѣ это, когда объявилъ, что я увижусь съ вами.... Онъ такъ великодушенъ, такъ благороденъ. Братъ! неожиданно воскликнула Гэленъ, протягивая руку Леонарду съ плѣнительнымъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и торжественнымъ взоромъ: -- мы никогда вполнѣ не употребимъ во зло его благодѣяній, мы должны оба всѣми силами стараться быть признательными! Не правду ли я говорю? отвѣчайте мнѣ.
Леонардъ съ трудомъ преодолѣвалъ смѣняющія одно другое и непонятныя ему чувства, волновавшія его душу. Тронутый до слезъ послѣдними словами Гэленъ, испытывая трепетъ, сообщаемый ему рукою, которую держалъ онъ, съ безотчетнымъ страхомъ, съ какимъ-то сознаніемъ, что бъ этихъ словахъ заключалось совсѣмъ другое значеніе, чувствовалъ, что надежда на счастіе навсегда покидала его. А это слово "братъ", нѣкогда столь драгоцѣнное для него,-- почему отъ самыхъ звуковъ его вѣяло какимъ-то холодомъ? Почему онъ самъ не отвѣчаетъ на него плѣнительнымъ словомъ "сестра"?
"Она не доступна для меня теперь, и навсегда!" -- подумалъ онъ, съ печальнымъ видомъ, и когда онъ снова заговорилъ, его голосъ дрожалъ, звукъ его перемѣнялся. Намекъ на возобновленіе дружбы только удалялъ его отъ Гэленъ. Онъ не сдѣлалъ прямого отвѣта на этотъ намекъ. Въ эту минуту мистриссъ Риккабокка оглянулась къ нимъ и, указавъ на коттеджъ, который открылся ихъ взору, съ своими живописными шпицами, вскричала:
-- Неужели это вашъ домъ, Леонардъ? Милѣе, прекраснѣе этого я ничего не видала!
-- Развѣ вы не помните этаго коттэджа? сказалъ Леонардъ, обращаясь къ Гэленъ, и сказалъ голосомъ, въ которомъ слышался грустный упрекъ:-- развѣ вы не помните мѣста, гдѣ я видѣлся съ вами въ послѣдній разъ? Я долго колебался, сохранить его въ прежнемъ видѣ или нѣтъ, и наконецъ сказалъ себѣ: "Нѣтъ! воспоминаніе объ этомъ мѣстѣ никогда не замѣнится, если стану окружать его красотами, какія только могутъ создать изящный вкусъ и искусство: чѣмъ дороже воспоминаніе, тѣмъ натуральнѣе будетъ итти къ нему все прекрасное". Быть можетъ, это для васъ немного, быть можетъ, это понятно только для насъ, поэтовъ!
-- Напротивъ, я очень хорошо понимаю, сказала Гэленъ, бросая разсѣянный взглядъ на коттэджъ.
-- Онъ совсѣмъ перемѣнился. Я такъ часто рисовала его въ моемъ воображеніи,-- не въ этомъ видѣ -- иногда, никогда; все же и любила его: онъ служилъ для меня предметомъ самыхъ отрадныхъ воспоминаній. Этотъ коттэджъ да еще наша тѣсная квартирка и дерево, на дворѣ плотника....