-- Не могу.
-- Лэди Дженъ, сколько мнѣ помнится, кромѣ моей матери не имѣла друзей; а леди Лэнсмеръ вовсе не знала этой мистриссъ Бертрамъ. Какое несчастіе! Не пропечатать ли въ газетахъ объявленіе? Впрочемъ, нѣтъ. Объявивъ, что мистриссъ Бертрамъ уѣзжала за границу, я этимъ отличилъ бы ее отъ всякой другой женщины съ тѣмъ же именемъ, обратилъ бы вниманіе Пешьера и заставилъ бы его противодѣйствовать намъ.
-- Къ чему это поведетъ? спросилъ Эджертонъ.-- Кого ты ищешь, уже нѣтъ болѣе на свѣтѣ: я знаю это навѣрное.
Эджертонъ остановился, но вскорѣ снова продолжалъ:
-- Пакетъ прибылъ въ Англію послѣ ея смерти: нѣтъ никакого сомнѣнія, что его обратили назадъ и давнымъ-давно уничтожили.
На лицѣ Гарлея выразилось уныніе. Эджертонъ произносилъ свои предположенія холоднымъ тономъ, безъ всякихъ интонацій въ голосѣ:, казалось, будто онъ вовсе не думалъ о томъ, что говорилъ. Онъ употребилъ при этомъ случаѣ тотъ сухой практическій способъ выраженія своихъ мыслей, съ которымъ онъ давно уже свыкся, и посредствомъ котораго опытный свѣтскій человѣкъ такъ ловко и сильно уничтожаетъ съ одного раза всѣ надежды энтузіаста.
Но вотъ въ парадную дверь раздался громкій призывный стукъ перваго званаго гостя.
-- Слышишь! сказалъ Эджертонъ: -- теперь ты долженъ извинить меня.
-- Я ухожу сію минуту, мой добрый Одлей. Схожи, лучше ли тебѣ теперь?
-- Гораздо, гораздо лучше.... я совсѣмъ здоровъ. Я непремѣнно зайду за тобой, но, вѣроятно, не раньше одиннадцати и не позже полночи.