-----

Если кто удивлялся въ тотъ вечеръ присутствію лорда л'Эстренджа въ домѣ маркизы ди-Негра, удивлялся болѣе, чѣмъ сама прекрасная хозяйка дома,-- такъ это Рандаль Лесли. Какое-то неопредѣлённое, инстинктивное чувство говорило ему, что это посѣщеніе грозило вмѣшательствомъ въ его задуманные и пущенные въ дѣло планы касательно Риккабокка и Віоланты. Впрочемъ, Рандаль Лесли не принадлежалъ къ числу людей, безотчетно отступающихъ отъ борьбы, въ которой участвуютъ однѣ умственныя способности. Напротивъ, онъ былъ слишкомъ увѣренъ въ своемъ умѣнье поддерживать интригу,-- слишкомъ увѣренъ, чтобы лишить себя удовольствія видѣть ея исполненіе. Какъ бы то ни было, спустя нѣсколько минутъ послѣ появленія л'Эстренджа, Рандалемъ овладѣло непонятное для него чувство боязни. Ни одинъ человѣкъ не умѣлъ произвести болѣе блестящаго эффекта, какъ лордъ л'Эстренджъ, разумѣется, когда онъ имѣлъ къ тому расположеніе. Безъ всякой претензіи на красоту, поражающую съ перваго взгляда, онъ обладалъ тою прелестью въ лицѣ и граціею въ обращеніи, которыя еще въ лѣта его юности сдѣлали его избалованнымъ любимцемъ общества. Маркиза ди-Негра собирала вокругъ себя весьма небольшой кружокъ, но этотъ кружокъ можно было, безъ всякаго преувеличенія, назвать élite высшаго общества. Правда, въ немъ не было строгихъ къ самимъ себѣ и къ другимъ, и скромныхъ dames du château, которыхъ болѣе вѣтренныя и легкомысленныя прекрасныя учредительницы моды, въ насмѣшку, называютъ недоступными,-- но зато тамъ были люди сколько безукоризненной репутаціи, столько же и высокаго происхожденія; короче сказать, тамъ были "очаровательныя женщины", легкокрылыя бабочки, которыя порхаютъ въ великолѣпномъ цвѣтникѣ. Тамъ находились посланники и министры,-- молодые люди, славящіеся своимъ остроуміемъ,-- блестящіе парламентскіе ораторы и первоклассные денди (первоклассные дэнди вообще бываютъ люди весьма любезные). Между всѣми этими различными особами, Гарлей, такъ давно уже чуждый лондонскому свѣту, велъ себя совершенно какъ дома, съ непринужденностью Алкивіада. Многіе изъ не совсѣмъ еще отцвѣтшихъ дамъ вспомнили его и какъ будто рѣшились обременить его напоминаніями на прежнія знакомства и устремились къ нему съ требованіями на продолженіе этого знакомства, выражая эти требованія умильнымъ взглядомъ, кокетливымъ движеніемъ головки, невинными улыбками. У Гарлея для каждой готовъ былъ комплиментъ. Мало, или, вѣрнѣе сказать, не было въ числѣ гостей ни одного существа, чьего вниманія Гарлей л'Эстренджъ не обратилъ бы на себя. Извѣстной репутаціи какъ воинъ и ученый, въ глазахъ людей серьёзныхъ,-- умный и пріятный гость въ глазахъ людей безпечныхъ, новинка для домосѣдовъ и для другихъ болѣе несообщительныхъ особъ,-- неужели онъ не казался лордомъ л'Эстренжджемъ, человѣкомъ холостымъ, наслѣдникомъ стариннаго графскаго титула и съ пятидесятью тысячами годового дохода?

Еще не замѣтивъ эффекта, который произведемъ былъ съ умысломъ на все общество, Гарлей серьёзно и исключительно посвятилъ себя хозяйкѣ дома. Онъ занялъ мѣсто подлѣ нея,-- между тѣмъ какъ другіе, не столь безотвязные поклонники, незамѣтно оставили Гарлея и маркизу наединѣ.

Франкъ Гэзельденъ удерживалъ свое мѣсто позади кресла очаровательной маркизы, какъ говорится, до нельзя; но когда онъ услышалъ, что оба они заговорили по итальянски, на языкѣ, изъ котораго не понималъ ни слова, онъ тихонько удалялся къ Рандалю: бѣдненькій! только теперь онъ замѣтилъ, что итонское воспитаніе не привело его въ желаемой цѣли: онъ видѣлъ, что мертвые языки, изучаемые имъ въ весьма ограниченныхъ размѣрахъ, ни къ чему не служили; а нарѣчій современныхъ и весьма употребительныхъ онъ не трудился изучать.

-- Скажи пожалуста, сказалъ онъ Рандалю: -- какъ ты думаешь, сколько лѣтъ этому л'Эстренджу? Не обращая вниманія на его наружность, онъ кажется довольно старъ.... Вѣдь онъ былъ подъ Ватерлоо?

-- Однако, онъ еще очень молодъ для того, чтобы быть страшнымъ соперникомъ! отвѣчалъ Рандаль, вовсе не подозрѣвая, что словами его выражалась неоспоримая истина.

Франкъ поблѣднѣлъ, и въ головѣ его мелькнули страшные, кровожадные замыслы, между которыми пистолеты и шпага занимали первое мѣсто.

И дѣйствительно, пламенный обожатель маркизы имѣлъ довольно основательныя причины къ возбужденію ревности. Гарлей и Беатриче разговаривали въ полголоса; Беатриче казалась чрезвычайно взволнованною, а Гарлей говорилъ съ увлеченіемъ. Даже самъ Рандаль болѣе и болѣе испытывалъ тревожное ощущеніе. Неужели лордъ л'Эстренджъ и въ самомъ дѣлѣ влюбился въ маркизу? Если такъ, то прощайте всѣ свѣтлыя надежды на брачный союзъ Франка съ плѣнительной итальянкой!-- А можетъ статься, онъ разыгрывалъ только роль, которую онъ взялъ на себя, принимая живое участіе въ судьбѣ Риккабокка. Не притворяется ли онъ влюбленнымъ съ тою цѣлью, чтобы пріобрѣсти надъ ней нѣкоторое вліяніе -- управлять по своему произволу ея честолюбіемъ и избрать ее орудіемъ къ примиренію Риккабокка съ ея братомъ? Согласовалось ли это заключеніе съ понятіями Рандаля о характерѣ Гарлея? Сообразно ли было съ рыцарскими и воинскими понятіями Гарлея о чести овладѣть, какъ говорятся, приступокъ любовью женщины? Могла ли одна только дружба къ Риккабокка принудить человѣка, на лицѣ котораго такъ ясно отпечатывалась благородная и возвышенная душа его,-- могла ли она принудить его употребить низкія средства, даже и въ такомъ случаѣ, еслибъ отъ этихъ средствъ зависѣло благополучное окончаніе дѣла? При этомъ вопросѣ въ головѣ Рандаля мелькнула новая мысль -- не разсчитывалъ ли самъ лордъ л'Эстренджъ на полученіе руки Віоланты? не служитъ ли тому явнымъ доказательствомъ усердное ходатайство его передъ Вѣнскимъ кабинетомъ по поводу наслѣдства Віоланты,-- ходатайство, столь непріятное какъ для Пешьера, такъ и Беатриче? Препятствія, которыя австрійское правительство поставляло къ замужству Віоланты съ какимъ нибудь неизвѣстнымъ англичаниномъ, по всей вѣроятности, не должны существовать для человѣка, подобнаго лорду л'Эстренджу, котораго фамилія не только принадлежала къ высшей англійской аристократіи, но всегда поддерживала мнѣнія главнѣйшихъ европейскихъ государствъ. Правду надобно сказать, Гарлей самъ не принималъ ни малѣйшаго участія къ политикѣ; но его мнѣнія всегда были такого рода, какихъ только можетъ держаться благородный воинъ, который проливалъ кровь за возстановленіе дома Бурбоновъ. И конечно, несмѣтное богатство, котораго Віоланта непремѣнно бы лишилась, еслибъ вышла за человѣка, подобнаго Рандалю, совершенно упрочнялось за ней при замужствѣ за наслѣдникомъ Лэнсмеровъ. Неужели Гарлей, при всѣхъ своихъ блестящихъ ожиданіяхъ, могъ оставаться равнодушнымъ къ такой невѣстѣ? къ тому же, нѣтъ никакого сомнѣнія, что онъ уже давно узналъ, о рѣдкой красотѣ Віоланты посредствомъ переписки съ Риккабокка.

Принимая это все въ соображеніе, весьма натуральнымъ казалось, сообразно съ понятіями Рандаля о человѣческой натурѣ, что Гарлей, при своей разборчивости и даже холодности ко всему, что касалось женщинъ, не могъ устоять противъ искушенія столь сильнаго. Одна только дружба не могла еще служить сильной побудительной причиной къ уничтоженію его разборчивости; вѣрнѣе можно допустить, что тутъ участвовало честолюбіе.

Въ то время, какъ Рандаль дѣлалъ свои соображенія, а Франкъ находился подъ вліяніемъ невыносимой муки любящаго сердца, когда шопотъ гостей насчетъ очевидной любезности между плѣнительной хозяйкой дома и даровитымъ гостемъ долеталъ до слуха мыслящаго спекулянта и ревниваго любовника, разговоръ между двумя предметами, обратившими на себя вниманіе и возбудившими шопотъ, припалъ новый оборотъ. Беатриче сама сдѣлала усиліе перемѣнить его.